Елена Александровна Усачева 
Мёртвая свадьба

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67132160
«Мёртвая свадьба / Елена Усачёва»: Эксмо; Москва; 2022
ISBN 978-5-04-164848-0
Аннотация

Всю жизнь прожил Толик в своём селе – а его секретов не знал. Не знал, что, оказывается, 50 лет назад здесь накануне свадьбы утонул парень. И что проклятие, отправившее его на дно, никуда не делось. Достаточно оказалось пустяка: появления новеньких. Одна из приехавших девчонок – необыкновенная красавица. Вот на неё-то проклятие и перешло. Теперь новенькая того и гляди отправится на дно озера, венчаться с мёртвым женихом… И, кажется, в этой истории не обойдётся без Толика. Кажется, старая тайна имеет к нему какое-то отношение… и запросто утащит под воду и его.

Елена Усачёва
Мёртвая свадьба

Иллюстрация на обложке Евгении Кобозевой 

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:
© CGforStock, Vertyr, oksart1, bwx /Shutterstock.com
Используется по лицензии от Shutterstock.com

В коллаже на форзаце и нахзаце использована иллюстрация:
© Mia Stendal / Shutterstock.com
Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Усачёва Е., 2021 
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022 

Глава первая
Утро Толика

В каждой деревне есть традиции. Где-то по утрам у колодца ледяной водой обливаются. Где-то по ночам в бане страшные истории рассказывают.
Была своя традиция и в заонежском селе Великая Губа. Звали её Толик. Ещё только первые петухи отпели, ещё только солнце коснулось пыльного листа герани на подоконнике, а его лохматая голова уже мелькала в окнах домов местных жителей. А как мелькнула она, так и хозяин головы вместе с ней появлялся на пороге комнаты. Оглядывал деловым взглядом пространство, хитро прищуривался и начинал:
– А у Катьки уже завтракают.
– Иди отсюда, – бурчали из-под подушки. Или из-под одеяла. А иногда и из щели между кроватью и стеной. Всё зависело от того, куда обитатель комнаты успевал спрятаться. Но от Толика так просто не утечёшь.
– Прикинь, теть Валя сырников нажарила. Вкуснотища! – говорил Толик и хлопал себя по впалому животу. Много сырников туда явно не попало. Если вообще хоть один достался.
– Ну и что? – ещё сопротивлялся как будто бы спящий, но на самом деле проснувшийся Игорёк Григорьев, – а в это утро Толик забежал сначала именно к нему.
– Катька и так толстая, – протянул Толик и широко улыбнулся. – Куда ей?
Игорёк обречённо сел в кровати.
– Отвали, а?
– А ещё, – Толик облокотился о косяк двери, – корова у баб Ариши охромела.
– И чего? – зевал и чесался проснувшийся.
– Отстанет от стада. Искать её потом. А кого пошлют? – развёл руками Толик. – А кого надо, того и пошлют.
Игорёк покосился недовольно. У баб Ариши самое вкусное молоко, брали по очереди, и как раз сегодня его очередь подходила. Ещё нескладное со сна тело залезло под кровать в поисках шлёпанцев.
– А водички у тебя нету? – снова почесал свой тощий живот Толик. – Пить хочется, удержу нет.
– В чайнике, – отозвался из-под кровати Игорёк.
Было слышно, как булькнула вода, как звякнула кружка. А потом соломенная голова Толика мелькнула вдоль парадных окон дома и исчезла.
Через какое-то время – с часами никто не стоял и за Толиком преданно не бегал, но село Великая Губа большое, поэтому от одного нужного дома до другого за пять минут точно не дойдёшь, да и за десять можно не добраться, а если талант проявить, так и все полчаса станешь круги нарезать, – так вот через какое-то время Толик оказался около следующего дома. И всё по традиции: сначала голова в окне, потом персона на пороге.
– Вы ещё спите? – протянул он, и сквозь его лохматые волосы пробилось раннее солнце, заглянувшее в дверной проём поверх соломенной макушки. – А у Григорьевых уже встали. Мать бутерброды строгает.
– Зачем? – донёсся из-под одеяла вопрос.
– Так он идёт сегодня баб Аришину корову ловить.
– Зачем? – не утруждала себя разнообразием вопросов спящая, а на самом деле уже никакая не спящая Сонька.
– Так она охромела, может отстать.
– Было бы где отставать, – фыркнула Сонька и бодро перевернулась на другой бок, заставив пружины скрипеть, а тело подпрыгивать. – Коровы дальше берега не ходят.
– Ну, – поддакнул Толик и, сменив опорную ногу с левой на правую, привалился к косяку. – А новеньких видела?
– Кто там ещё? – зевнула Сонька, сквозь слипающиеся ресницы глядя на пыльное окно, в которое уже билась трудолюбивая муха.
– Так к бабе Свете приехали. Они вчера у магазина стояли.
– Парни?
– Кажись, сёстры. Одна высокая, другая младшая.
Сонька фыркнула и потянула одеяло на голову.
– Видела. Они уже два дня тут. С чего ты взял, что это сёстры?
– Так похожи.
– Что? – разлепила глаза Сонька. – Где ж похожи, если одна дылда, а другая коротышка. На одну без слёз не взглянешь, а вторая ничего.
Толик хмыкнул, подумал о чём-то своём и скользнул вон из избы.
– А зовут-то их как? – приподнялась в кровати Сонька.
– Ирка и Маринка, – крикнул Толик из сеней, а потом голова его традиционно мелькнула в окне: – Их бабка так кликала вчера вечером. А молока дашь?
– Да иди ты! – отмахнулась Сонька и полезла под кровать за шлёпками.
Толик шагал дальше, прикидывая маршрут. Можно было сразу домой, но тогда он успевал заглянуть только к Кольке. Если сделать крюк по Зелёной улице, то можно было заскочить к Ритке, а заодно глянуть на новеньких. Они ещё не очень обжились и дальше магазина не ходили. Городские – это всё, что о них знали. Ещё имена. Но это было не самое интересное.
Толик пробежал мимо своего поворота и рванул по улице прямо. Навстречу шла задумчивая корова. Остановилась, потёрлась боком о фонарный столб. Похожа на баб-Аришину, но не хромая.
Около забора бабы Светы стояла Ритка и чесала обожжённую крапивой голую ногу другой голой ногой. Эта другая нога была изрядно покусана, на икре звёздной россыпью красовались комариные отметины. Толик прокрался за спиной соседки и присел на корточки около забора, его глаза оказались как раз над нижней перекладиной.
– Что тут? – прошептал он.
Ритка взвизгнула, отпрыгнула от забора, чуть не отломав от него рыхлую штакетину.
– Вот, чёрт, напугал, – она бросила в него щепку и сменила ногу чесания. – Подкрался, как…
– Не боись, – ухмыльнулся Толик – он любил, когда кто-то чего-то от него не ожидал. – Пойдём сегодня на рыбалку?
– Делать мне больше нечего, – повела плечом Ритка, сбрасывая с этого плеча лохматую рыжую косу.
Отказ вызвал в Толике повышенную радость, он разулыбался от уха до уха.
– Говорят, ряпушка пошла, – доверительно сообщил он. – Или плотвы натаскаем.
– Да иди ты, – отвернулась Ритка. – Летняя ряпушка рыхлая, а у меня дела.
– Дела у неё, – беззлобно протянул Толик, – с сестрой в коляске ходить.
– Ах ты! – Небольшая крепкая ладонь впечаталась в тощее Толиково плечо. Толик покачнулся. Вместе с ним покачнулся забор. В деревянной конструкции что-то треснуло.
Толик отбежал в одну сторону. Ритка в другую. Угодила в крапиву, зашипела, заперебирала ногами, ища некусачее место.
– Кто там? – крикнули из дома.
На ступеньки вышла высокая худая девчонка. Она уцепилась за столбик крыльца, свесилась вперёд. Светлые волосы были собраны в хвост. Короткий сарафан не прикрывал острых коленей. Первый загар тронул её щёки, рассыпал веснушки по носу, делая лицо очень красивым.
– Корова, – протянула она, вглядываясь в густую зелень зазаборья. – Тут у них сплошные коровы. Впервые вижу, чтобы коровы ходили одни по улицам.
– Но они же вместе.
Из темноты сеней выглянула ещё одна девчонка, невысокая и бледная. Черты её лица казались как будто стёрты: светлые ресницы делали глаза невыразительными, тонкие губы были почти незаметны, а острый нос с глубокими складками рождал сходство с грустной совой. По виду нельзя было сказать, кто из них старше. Сонька была права: одна выше и ничего себе, другая ниже и полная печаль.
– Ага, вместе. – Девушка у столба вдруг рухнула своим тощим телом на ступеньку, уселась, натягивая сарафан на коленки. – По улице не пройдёшь, сплошные какашки.
Её невысокая сестра перекатила в пальцах маленькое красное яблоко и задумчиво улыбнулась. Высокая вывернула шею, чтобы посмотреть на неё.
– Что молчишь?
– Мне кажется, на нас смотрят, – ответила невысокая, всё так же неприятно улыбаясь.
– Коровы! – Высокая выхватила из рук сестры яблоко и запустила в забор.
Толик рванул через лопухи к дороге. Ритка скакала за ним, ухитряясь наступать в каждую крапиву.
– Во ведьмы, прям почуяли, – довольно потёр руки Толик.
– Сами они коровы, – недовольно буркнула Ритка, расчёсывая новые укусы крапивы.
– Их зовут Ирка и Маринка, – сообщил Толик. – Так баба Света вчера кликала. Та, что выше, Ирка. Она сумку тащила из магазина.
– Да ну их, – Ритка побежала к своему дому. – Сразу видно, дикие. Будут на участке сидеть и не высунутся. Только до магазина и обратно.
Толик побежал за ней. До поворота им было по пути.
– Яблоки жрут с утра. Надо же! – крикнул он, на ходу потирая впалый живот. – Ты куда?
– Мать велела с сеструхой посидеть, пока она на огороде будет.
– Я тоже домой, – Толик свернул на свою улицу. – После обеда приходи купаться.
– Если время будет. Мать про сено что-то говорила.
Толик махнул на прощание рукой и припустил по улице.
Родной дом он мог найти с закрытыми глазами по звуку: с раннего утра из распахнутого окна слышался стрёкот швейной машинки. Склонённая мамина голова. Лицо светлое, чистое, а взгляд настороженный. Она почему-то всегда так смотрит. Словно опасается чего.
– Толь, почему не позавтракал? – крикнула мать, не отрываясь от шитья.
– Я у Катьки сырников поел, – Толик устроил локти на подоконнике. Солнце приятно грело затылок и спину.
– Про огород помнишь?
Стол был завален разноцветным материалом. Гора хлопка и сатина двигалась, шевелилась, дышала.
– Я вечером на рыбалку. – Толик с улыбкой смотрел на мать, на то, как быстро бежит ткань под её руками. В какой раз удивлялся её тонким красивым пальцам.
– Вот переломаю я твои удочки, будешь знать, – отозвалась мать, недовольно качая головой.
Машинка продолжала строчить, ткань по столу ползла, и казалось, что это сам стол двигается. Не переставая давить на педаль привода, мать вдруг сунула руку в ворох тканей и что-то выбросила в сторону окна.
– Светлане Егоровне отнеси. Она просила передник прострочить.
Толик перехватил тряпку, крутанул в кулаке, рассматривая. Фартук был сделан из светлой ткани, но не новой, а пожившей. Была в ней какая-то историчность. И тесёмки затёртые. Зачем такое прошивать?
Мать кивнула, угадав мысли сына.
– К ней внучки приехали. Она старый передник под них перешивает. Хочет их хозяйству учить.
Мать подняла прижимную лапку, оборвала нитки о резец, посмотрела на получившийся шов. Быстро сплюнула через левое плечо, прошептала приговор. Толик ухмыльнулся. Мать была полна присказок, поговорок, приме́т; если ей что-то казалось, она непременно плевала через плечо и стучала по дереву. Ну и заговор бормотала.
– А внучки не родные, – неожиданно сказала мать. – У неё-то самой детей нет.
– Почему? – Толик не понял, зачем ему это сказали.
Мать подняла на него глаза:
– Убежишь, опять ничего не сделав, ой, переломаю я твои удочки.
– Удочки не тронь. Батины, – буркнул Толик и сполз с приступка.
Идти обратно тем же путём, по которому он только что пришёл, было скучно. Он добрался до школы, обогнул её вдоль забора, посмотрел на пустую спортивную площадку. Сбоку от неё торчал столб с баскетбольным щитом. Мяч есть в библиотеке, есть в ДК. И там, и там пока закрыто. Сдутый мяч мог найтись и где-то в кустах. Кажется, в прошлый раз они с Игорьком его тут бросали.
Освобождая руки, Толик повязал фартук на талии, сдвинув на бок, чтобы не мешал, и полез через забор. Сетка застонала под его весом.
Мяч нашёлся под деревьями. С перепачканным зелёным боком и глубокой вдавленностью. Она рождала непредсказуемость броска. Из-за сдутости мяч и так почти не прыгал, а вдавленность ещё и траекторию сбивала.
Щит дрогнул от первых ударов, грохот разогнал птиц с деревьев. На пятый удар из школы выглянул сторож.
– Так, а ну пошёл отсюда! – крикнул он, грозя кулаком и явно собираясь дойти до сарая, чтобы вернуться оттуда с лопатой или метлой. Мог и косу прихватить.
– И что же ты, паразит, делаешь? – сторож сошёл с крыльца. – Что на себя напялил?
Толик оглядел себя, соображая, что с его одеждой могло быть не так, увидел передник и помчался к забору. Пока лез, помнил, что надо забежать к бабе Свете и поскорее избавиться от фартука, но как только пятки его коснулись земли, забыл об этом. Вместо того чтобы повернуть направо, он перебежал дорогу и повис на ближайшем заборе.
Большой двухэтажный карельский дом с высоким мезонином заметно покосился, но ещё держался бодро. Перед ним был разбит огромный огород с идеально ровными грядками. У дальних сараев грядки охранялись чучелом, наряженным в зелёный резиновый плащ химзащиты, на башке у пугала был противогаз, гофрированный шланг заправлен в карман. Из-под плаща снизу торчали длинные болотные сапоги. На груди висела табличка «Враг не пройдёт» с перечёркнутой вороной.
Толик поднял камешек, бросил, метясь в пугало. Попал по лопухам. Лопухи в ответ шевельнулись, выдавая чьё-то присутствие. Толик пригляделся, разулыбался, спросил:
– Праздник-то в выхи будет?
Лопухи расступились, и из-под них показалась синяя кепка, нахлобученная на светлую голову. Лицо было щедро усыпано веснушками. Это был второй дружбан Толика, Колян Снегирёв.
– Мать репетировать в ДК ушла, значит, будет, – ответил обладатель кепки.
– А говорили – дождь.
Колян задрал голову к абсолютно чистому небу. Небо это разреза́ли мечущиеся в вышине чёрные стрижи.
– Не, ушла. – Колян вытянул травинку из зарослей между грядок и сунул в зубы.
– По́лешь? – Толик кивнул на грядки.
Колян глянул по сторонам.
– Морковку надо, клубнику оборвать, чего-то ещё. До обеда управлюсь. А потом купаться.
– Купаться, – согласился Толик, сползая с забора.
Лопухи скрыли хозяина кепки.
Раз мать Коляна ушла репетировать заонежскую кадриль в ДК, то клуб открыт и там можно раздобыть мяч. Но к мячу надо раздобыть ещё пару игроков, а они до обеда точно будут заняты. Только если к вечеру освободятся. Но вечером в клуб обычно приходит Наташа, а она мяч не даёт. Сразу придумывает задания. Свободен? Беги выполни просьбу.
Толик побрёл к торговому центру и только сейчас заметил, что всё ещё обёрнут в передник. Он стал его снимать, но тесёмка, завязанная на бантик, растрепалась и затянулась. В борьбе с непокорным узлом ему помогла Сонька. Она бежала от углового магазина, куда уже привезли местный чёрный хлеб. Пока она развязывала, сунув буханку под мышку, Толик унюхал запах самого вкусного хлеба во всём Заонежье, отщипнул кусочек. Горбушка хрустела на зубах. Сонька позволила Толику отломить ещё разик, и он немного прошёл вместе с ней, вгрызаясь в поджаренную корочку, и остановился только около площади. За дорожным бордюром начинался небольшой склон, ведущий к Великогубскому заливу могучего озера Онего.
– Про новеньких чего узнал? – спросила Сонька, сворачивая по дороге налево. Толик дальше не пошёл.
– Яблоки по утрам жрут, – ответил Толик и почесал пузо. – Из города, что ли, привезли?
– В магазине купили, – фыркнула Сонька, уходя вверх по проулку.
– Купаться пойдёшь? – крикнул Толик.
– Если мать отпустит, – крикнула в ответ Сонька, не оборачиваясь. – Она с утра тесто на пироги поставила.
– Пироги, – протянул Толик, задумчиво глядя на огрызок хлеба в руке. Сунув горбушку в рот, он полез через бордюр, спустился к берегу и уселся на удачно пристроенное тут бревно, подложив под себя для мягкости фартук.
В затоне стояли коровы. Они мотали головами, отгоняя комаров, и тяжело вздыхали. От воды на Толика единым фронтом шли утки. Трое мелких, ещё пушистых, и одна крупная. Утки недобро смотрели на Толика. Он быстро прожевал остаток горбушки и показал пустые руки. Утки возмущённо закрякали, самая мелкая двинулась на штурм его ноги. Пришлось шевельнуться, показывая разницу размеров. Большая утка зашипела, издала пронзительный кряк, и вся гвардия отступила. Коровы в воде грустно трясли головами и шевелили ушами.
На солнце Толика разморило, он уже подумывал поспать, но тут по дороге к почте прошли новенькие. Увидев их, Толик много что вспомнил. Что сегодня среда, а значит, почта работает. И, наверное, мать пойдёт за пенсией. Что он должен бабе Свете отнести передник. И что надо натаскать воды, если он хочет уйти после обеда купаться, а вечером с целыми удочками отправиться на рыбалку. И ещё что-то там было про огород.
Толик вскочил, отчего утки, устроившиеся около бревна, заполошно вздёрнулись, влетели в воду, перепугав коров. Те заволновались, задвигались, отходя к мелководью. Толик перелез через загородку, дошёл до церкви, а от неё свернул в первый проулок.
Баба Света, высокая прямая старуха, вся облачённая в чёрное, стояла во дворе около бочки с водой и наполняла лейку. Толик обрадовался. Заходить в дом не хотелось. Через забор передаст и сбежит.
– Я фартук принёс! – Толик тряхнул над головой посылкой. Он уже собрался накинуть тряпку на штакетник и бежать, но баба Света разом выдернула лейку из бочки, отставила и пошла к нему.
– Сделала, да? Я думала, из этой тряпки ничего не получится.
Это было начало разговора. Толик вздохнул и сунул руку в щель между планками, нащупывая вертушку.
– Утром сразу и сделала.
Он глянул на фартук, заметил обтёрханный край завязки, непонятно откуда взявшееся зелёное пятно и изрядную помятость. Попытался скрутить передник так, чтобы грязь не сразу бросалась в глаза. Но баба Света смотрела не на передник. На Толика. Он нахмурился, пытаясь припомнить, что натворил за последнее время. Вроде бы ничего.
– Вот, – пихнул он свёрток старухе в руки и отступил.
– Спасибо передай, – баба Света даже не посмотрела, что взяла. Вдруг перехватила Толика за локоть. – А к тебе у меня будет просьба.
Толик вздрогнул, такие крепкие пальцы оказались у старухи. Да и вообще вблизи она была какая-то не очень приятная. От неё кисловато пахло старостью. И взгляд был злой. Что она могла у него попросить? Картошку окучить?
– Девчонок моих как-нибудь познакомь с людьми, – произнесла баба Света. – А то они дома сидят, никуда не ходят.
От просьбы Толик оторопел. Лучше бы картошку попросили протяпать.
– Пошли вроде куда-то, – протянул он. – Я их у почты видел.
– Открытки друзьям в Москву отправляют. А так всё дома и дома. Я-то с детьми не умею. Да и гостей у меня никогда не было. Может, ты с ними поговоришь?
– А чего дома?
– Говорят, коров боятся.
– С чего это?
– Да кто их, городских, поймёт.
Баба Света покрутила между пальцами тесьму передника, словно ещё какое задание придумывала.
– Помогу, – быстро произнёс Толик, отступая к калитке. – Мы как раз сегодня купаться пойдём. А вечером на рыбалку. Они рыбу ловят?
Баба Света перевела взгляд на Толика, словно хотела спросить: «Ты что, баламошный?» – но сказала другое:
– Про рыбу не знаю. Может, и ловят.
– Я им тогда скажу, – заторопился Толик. – Как раз сейчас мимо почты пойду. А то мне бежать пора. Надо воду натаскать. Картошка там…
Баба Света недовольно поджала губы, сворачивая передник. Показала его Толику.
– Старшей подарю. А то они какие-то нехозяйственные совсем, – произнесла она. – А ты…
Толик не стал слушать, рванул к калитке. В нём боролись противоречивые чувства. К странным сёстрам близко подходить не хотелось, тем более куда-то их звать. Малахольные они были, на сычей похожи. Но привести городских в их компанию – это круто. Два дня они тут, а местные девчонки всё кругами ходят. Он же так – раз, и под ручки на пятачок заявится. Толик почесал нос, вспомнил холодный взгляд высокой Иринки и какой-то совершенно пронизывающий – бледной Маринки. И как бледная узнала, что они с Риткой за забором?
«На нас смотрят…» – мысленно передразнил он новенькую. Раз они всего боятся, то можно сделать так, чтобы их встреча с местными закончилась не дружбой, а враждой. И пускай дальше сидят за своим забором, учатся передники повязывать. Он просьбу бабы Светы выполнит, а за последствия не отвечает.
Толик вновь обогнул церковь и тут же был пойман матерью.
– Где тебя носит? – проворчала она. – Полдня прошло, а бочки пустые.
– Я фартук отдавал, – протянул Толик.
– Отдал? – Мать смотрела мимо него на дорогу, явно кого-то поджидая.
– Спасибо сказала, – отчитался Толик, – и ещё просила её внучек на рыбалку взять.
– Куда? – Мать забыла о своём высматривании и уставилась на сына.
– Они у себя дома рыбу ловят, – не моргнув глазом соврал Толик. – В реке.
– Ну, если ловят… – мать опять стала кого-то искать на дороге. – Я их на почте видела. – Отпустила рукав сына и пошла к торговому центру. – И про бочки не забудь. Про картошку тоже.
– Ага, – кивнул Толик. Он никогда о делах не забывал, всего лишь умело откладывал.
Постоял, посмотрел по сторонам. Никаких поводов дальше откладывать знакомство с новенькими не нашлось.
Одноэтажный приземистый деревянный дом с высоким крыльцом был покрашен в зелёный цвет и поделён пополам. В левой половине устроился Сбербанк, в правой почта. В часы работы и там, и там всегда толпился народ. Толик сунулся на половину почты и сразу упёрся в спину.
– За мной сказали не занимать, – буркнул мужик в спецовке. На его слова повернулась вся очередь, чтобы посмотреть на того счастливчика, что зря пришёл. Первые глаза, с которыми Толик встретился, принадлежали бледной Маринке.
Толик выпал за дверь, выбрался на крыльцо, облокотился о перила. Утро разгоралось. Надо было и правда идти заниматься делами. А девчонки… их можно позвать на рыбалку и как-нибудь потом. В любом случае они вряд ли заинтересуются таким предложе- нием.
Толик побежал домой, по дороге зайдя только к Коляну. Обладатель синей кепки заметно продвинулся в своей работе, теперь он сидел под пугалом и грыз семечки.
– Тебя моя мать искала, – крикнул Колян.
– Меня? – Толик почувствовал себя страшно важным человеком: всем он был нужен, все его искали.
– Хотела что-то твоей матери передать.
– А мать ушла, – ещё больше обрадовался Толик, потому что был сейчас носителем ценной информации.
– Так и моя тоже. Вернулась из ДК и сказала, что съездит в Шуньгу.
– Чего там? – Толик повис на заборе.
– Туда Серёга на машине поехал. Вроде как ярмарка будет.
– Ага, – удовлетворился ответом Толик. Ярмарка в Шуньге это нормально. Ярмарки там исторические. – А ты знаешь, что раньше на эту ярмарку черти прилетали?
– С чего это им туда прилетать? – Не сильно заинтересовался новостью Колян.
– Как же? Это все знают! Была однажды ярмарка, как раз под Рождество. И вот одна баба пошла покупать что-то. Взяла с прилавка, попробовала, ей не понравилось. Плюнула, сказала, что как у чёрта. Чёрт тут же появился и сказал, что если как у него, то и ей быть чёртом, и превратил бабу в свинью. С тех пор всякого, кто что-то на той ярмарке пробовал да ругал, в свинью превращали.
Колян тихо засмеялся.
Толик ещё немного повисел на заборе и уже собрался с него сползать, когда на дороге показалась культорганизатор Наташа. Невысокая и худенькая, она ухитрялась быть везде и всегда. И, главное, её отовсюду было слышно.
Толик рванул вдоль забора, спотыкаясь о траву, но спрятаться не успел.
– Стоять! – Рост Наташа имела невысокий, но голос зычный. – Ты что делаешь?
– Домой иду, – Толик сбавил темп, но останавливаться не стал. Себе дороже.
– Я с тобой, – привязалась Наташа. – Ты к Снегирёву заходил? Он на огороде?
Толик бросил взгляд через забор. Вялое покачивание пугала сообщало о том, что Колян благополучно спасся.
– Не застал никого, – остановился Толик.
– Ладно, найду, – грозно пообещала Наташа, подходя ближе. – Мать дома?
Здесь к Толику вернулось хорошее настроение.
– Нет, ушла, – с удовольствием сообщил он. – До обеда не будет.
– Жалко. Я хотела у неё кое-что взять.
– Могу передать. Но позже. А что нужно?
Наташа упёрла руки в боки и нервно прикусила губу.
– Позже мне не подходит. У меня фотограф приехал. Срочно нужны костюмы. Будем делать тематическую съёмку.
– Что такое тематическая? – удивился Толик.
– Нарядим вас в костюмы, и будет как в старину. – Наташа вытянула телефон из кармана. – Ну ладно, пойду твою мать искать. А ты к вечеру ребят собери, обсудим. – Она ткнула в Толика пальцем. – В пять. ДК. Не опаздывай.
Толик задумчиво посмотрел на пыльные ноги в шлёпках. День сегодня складывался интересно: у всех к нему какие-то просьбы. Он подумал обсудить это с Коляном, но вспомнил, что Наташа позвонит сейчас матери, а значит, они скоро вместе могут прийти домой, и побежал к давно ожидавшим его бочкам.

Глава вторая
Сиверик

Из-за дальнего берега залива солнце тянуло за собой облака, намайнивая  скорые дожди. Потянуло холодом, обещая злой северный ветер сиверик.
Но пока солнце ещё жарило, и на мелководье вода прогрелась. После часа народ стал подтягиваться к пляжу. Толик, нагруженный очередными заданиями от матери, прибежал поздно и у озера догнал рыжую Ритку, тащившую по склону розовую коляску.
– А ты почему с мелкой? – спросил Толик, перехватывая ребристую ручку.
– Мать без сеструхи не отпускала, – Ритка затрясла уставшими запястьями, поморщилась. – Ты видел? – кивнула она в сторону воды.
Толик глянул на пляж поверх розового колясочного капюшона. Рядом с толстой Катькой стояли новенькие. Толик скривился. Красивый план, что он так – опа, и герой вечеринки, развалился. Раздражение на новеньких в душе заметно выросло.
– Чего они припёрлись, если даже без купальников? – проворчала Ритка.
Новенькие были в полной амуниции: сарафанах и сандалиях, на головах панамы. Рядом с Катькой в купальнике они смотрелись полярными лётчицами.
Толик молча потянул коляску к песку, забуксовал и поставил технику на прикол. Кряхтящая до этого мелкая уснула.
Новенькие во все глаза смотрели на подходивших Толика и Ритку.
– А это Толик, – радостно доложила Катька и выпятила для солидности живот. – Его мать шьёт. – Она замахала Толику рукой. – Смотри, кто здесь!
Толик натянул улыбку.
– Здрасьте, – склонился он. – Вливаетесь в коллектив?
– Их Сонька привела. Они теперь подружки, – сообщила Катька.
– Купаетесь? – Голос Толика был мягок и сладок.
– Мы без купальников, – отрезала высокая Иринка, а низкая Маринка наградила его взглядом Снежной королевы.
– Ага, – не сдавался Толик. – На пляж-то оно – ага.
Ритка сдёрнула с плеча полотенце, хлестнув им Толика по спине.
– А как же вы купаетесь? – нежным голосом произнесла Маринка. – Тут же коровы.
Толик посмотрел на залив. Коров не было. Он даже подумал, что он сейчас с новенькими смотрит разное кино: у них коровы, а у него нет. Положение спасла Катька.
– Так я уже говорила, что коровы около причала. Там в жизни никто не купался. А тут чисто. Мы и воду отсюда берём.
Высокая Иринка уставилась на озеро. Взгляд у неё был такой, словно она на глаз определяла уровень вредоносных бацилл на литр воды.
– Здорово, – пропела у неё за плечом Маринка. – А что ещё у нас интересного?
Толик стянул футболку, отметив про себя объединяющее «у нас». Значит, прописались уже, обжились.
– Да у нас всё что угодно есть, – заговорил он, обводя рукой горизонт, набухавший облаками. – Сюда «кометы» из Кижей приходят.
Лица сестёр не дрогнули, информация про лихое пассажирское судно на подводных крыльях не задела их каменные сердца.
Толик бросил футболку под ноги.
– Ещё у нас есть дом купца Костина, – сообщил он. – Историческое место. Сам Пётр Первый в нём бывал.
Катька с Риткой уставились на Толика, но он держал лицо.
– Это который у торгового центра? – осторожно спросила Маринка. – Двухэтажный, с белыми наличниками?
– Нет, другой, – Толик изобразил лицом презрение: они тут уже два дня, а всё ещё не знают основных вещей. – На площади дом Елизаровых. Они крестьянами были. – Он скинул шлёпанцы. – Ещё у нас соляной родник есть. Если из него воды попить, никакая болезнь не пристанет. Но это вы сами не найдёте, проводник нужен.
И посмотрел так, чтобы новенькие сразу поняли, никуда вести он их не будет. А если всё-таки захотят на родник, то только к нему и можно обратиться. Вот так у них тут всё серьёзно.
– А ещё, – двинул он вперёд своё главное смертоносное оружие, – у нас тут былины собирали и скоморохи жили.
Взгляд Иринки стал такой, что Толик сразу понял: про скоморохов это он зря. Сейчас она его в скоморохи и запишет. И будет он бит, как те давние потешники, что были изгнаны сюда при Иване Грозном. С ними-то и пришли былины, что потом обнаружили учёные. Про всех этих Муромцев и Никитичей. Но про них, пожалуй, тоже не надо.
– Ой, да не слушайте вы его, – не выдержала Ритка и толкнула Толика в плечо. – Нормально тут у нас. Приходите вечером к крайним домам, это там, где дорога заканчивается. У нас там пятачок.
– Не пятачок, а место рыбалки, – обиделся Толик. – А в выходные регата будет.
Маринка обледенила его взглядом. Он даже почувствовал, как хрустит от движений образовавшийся на его коже лёд.
– Чего? – возмутился Толик. – Настоящая регата и Заонежская кадриль. Праздник. К нам на лодках со всего берега приходят. И парусник с Кижей, «Святитель Николай» называется.
Сёстры смотрели на него выжидательно. Что-то ещё надо было сказать. Вот прям срочно и чтобы наповал. Чтобы эти приезжие сразу поняли: всё не зря.
– А ещё у нас тут призрак жениха ходит, – выпалил он.
– Чего? – развернулась к нему Катька.
– Ну здрасьте, – всплеснул руками Толик. – Свадьба-то была. Лет сто назад. Жених с невестой плыли на лодке к нашей церкви. А лодка возьми да перевернись. Хорошо, навстречу пленный поляк на своей лодке попался. Нырнул и спас невесту. А жених так и потоп.
Его внимательно выслушали. Иринка переступила с ноги на ногу.
– Только невесту спас? – уточнила она.
– Он её за фату ухватил и вытянул. – Толик руками изобразил поляка, тащившего невесту, вышло, как дед репку.
– Ой, врёт как дышит, – фыркнула Катька и пошла к воде, крепко пропечатывая пятки в песке. На мелководье плескалась осторожная Сонька, на глубине показывал класс Колян.
– Чего вру-то? – Толика задело отсутствие солидарности среди своих. Катька могла бы и поддержать. – Всё так и было. Он потом на ней женился. Поляк. У нас в деревне до сих пор польская фамилия сохранилась – Илатовские.
– А поляки тут откуда? – осторожно поинтересовалась Иринка.
– Их сюда сослали. После Смутного времени, – с раздражением отозвался Толик. Вот зачем он сейчас очевидные вещи говорит? Кто ж не знает, откуда на Руси поляки. А потом ещё шведы. Ну и французы. – Так… это… клады же.
– Какие клады? – В голосе Иринки появилось что-то нехорошее. Как будто она сейчас ржать начнёт.
– От поляков, – из последних сил держал оборону Толик. Он поискал поддержки у Ритки, но та смотрела на воду и сейчас была не с ним. – Приехали с сокровищами, что наворовали в Москве, и здесь их закопали. В Толвуе. Много кто искал, а давались клады только полякам. Вот Костику Илатовскому точно бы дался.
– Костику? – уточнила Иринка.
– Он сейчас не в селе. К бабке уехал в Питкяранту, это рядом.
Толик поддёрнул плавки и попятился к воде, понимая, что пора купаться, а то ещё чего-нибудь наговорит. Не выдержал, уже стоя в воде, обернулся:
– А покойник этот, ну, который жених, невесте являлся. Правда! У нас тут любовь сильная. Вот в Ламбасру́чьё есть Горка любви. Если на неё с кем-нибудь подняться, любовь до гроба потом случается. Один парень пошутил, поднялся с девчонкой, а потом избавиться от неё не смог. Он её на автобус сажает, автобус ломается. Машину ловит – машина ломается. На лодке повёз – перевернулась лодка. Так вместе и живут. Вот!
Толик решительно штурманул мелководье, проклиная себя за разговорчивость. Но тут ему в голову пришла гениальная идея.
– А кстати, этого жениха и сейчас встретить можно, – крикнул он. – Приходите на рыбалку, увидите.
И с чувством выполненного долга погрузился в воду. Плавал Толик не очень хорошо, поэтому остался плюхаться вместе с Сонькой. Она его тут же обрызгала, потом попыталась притопить. Толик с удовольствием ухнулся на дно, а когда, нахлебавшись воды, выплыл, на берегу сиротливо розовела коляска, рядом стояла Ритка, сосредоточенно эту коляску трясущая, а новенькие ушли. Катька сделала смелый шаг вперёд, теперь она стояла по колено в воде. От кустов раздался всплеск, от своей стороны пляжа в озеро прыгнул Игорёк. Прежде чем в ответ притопить Соньку, Толик вспомнил, что всех их требовала к себе Наташа. Но портить общее настроение не хотелось.
Он собрался опуститься с головой, но прямо перед собой под водой увидел жуткое лицо в ореоле взметнувшихся волос. Паника парализовала. Он хотел крикнуть, но «утопленник» протянул руки, схватился его за лодыжки и дёрнул. Уже плюхаясь, Толик придумал, как отомстит этим неверующим новеньким. И на радостях даже не стал догонять уплывающего на глубину Коляна.
Мелкая раскапризничалась, и Ритка утащила коляску с пляжа, так и не искупавшись. Ветер припустил, поднимая волну. Первой на берег выбралась Катька, за ней вышла Соня. Они закутались в полотенца и занудили, как им холодно. Толик трясся под ветром, пытаясь найти в футболке правильную сторону. Игорёк сидел в озере по горлышко и кричал, что он самый умный: в воде нет ветра, поэтому ему тепло.
– Ты им сказал? – обрушилась сверху Наташа. Она ухитрилась подойти незаметно, прятаться было поздно.
Толик сунул голову в футболку и принялся старательно в ней путаться, раскручивая на шее.
– Значит, так, – долетал до него голос худрука. – Вы все участвуете в проекте «Старинная фотография». Наряжаемся в костюмы и фотографируемся. Сегодня смотрим костюмы: кому чего не хватает и что подогнать надо, а завтра съёмка. К пяти всех жду в ДК. Пацанам с улицы Геологов скажите, я до них уже не успею. И кто-нибудь предупредите Марусю. Пусть у бабки попросит с коровой пофоткаться.
Толик продел голову в горловину футболки. Улица Геологов – это Сонька. Она там рядом на Пионерской живёт. Маруся – тоже она, это улица Механизаторов.
– А мне вообще в другую сторону, – упёрлась Сонька. – Сначала в магазин, а потом к дядь Лёне узнать про велосипед.
Наташа начала спорить, Сонька отругиваться. Толик тоже вспомнил про дела. Мать всё-таки напомнила про картошку, и ещё надо было зайти в промтоварный к тёте Лене за тканью, она обещала сразу отложить в завоз. До обеда он видел, как магазинная «газель» пылила в сторону Великой Нивы. Значит, разгрузилась. Значит, надо заглянуть. А то мать и правда за удочки возьмётся.
С Коляном дошёл до центральной площади. Заглянуть в магазин за мороженым тот отказался, сказал, что батя велел к трём быть: пока не начались дожди, за сеном съездят. Толик сунулся в магазин, но как раз у холодильника там стояли Иринка с Маринкой. Выскочил на крыльцо, укрепляясь в мысли, что делать с этим что-то надо.
На примерку к Наташе он опоздал: его задержали с тканью, потом пришлось чинить тяпку. В клуб прибежал уже после шести, крепко сжимая в кулаке удочки. В актовом зале на лавке одиноко сидела Ритка и сосредоточенно качала ногой.
– А чего, уже всё? – одновременно и обрадовался, и слегка разозлился Толик.
– Ага, – зевнула Ритка. – Наташа ушла с коровой договариваться.
– А народ?
– Девчонки у твоей матери сарафаны подгоняют, а пацаны не знаю.
– А ты?
– А я ничего. Наташа хочет, чтобы я мелких искала, а я лучше здесь посижу. Мать меня до вечера отпустила.
Толик глянул на ворох одежды около лавочки. Сверху лежал неожиданный новогодний сарафан Снегурочки – серебряная ткань с золотой окантовкой и такой же вставкой по центру. От удивления Толик даже взял костюм в руки. Ткань неприятно хрустнула. К сарафану нашлась белая рубашка. Он отложил это всё, стал ворошить тряпки дальше. Вытянул алые шаровары и холщовую косоворотку с красной каймой. Ткань на ощупь была похожа на ту, из которой мать сшила бабе Свете фартук, жёсткая.
– А давай покойников сыграем? – предложил он Ритке.
Та почесала одной голой ногой другую голую искусанную ногу и кивнула.
На пятачок Толик пришёл первым. Накопал червей, расставил удочки, натаскал валежника для костра, выловил первых плотвичек, снова забросил крючки и пошёл изучать берег.
Дно здесь было валунистое, особенно не разгуляешься. Спасали кусты. Если что, за ними можно было спрятаться. Облака, превратившиеся уже в хорошие тучи, медленно наползали. В воздухе появился холод. Он накатывал волнами. Но дневное тепло ещё побеждало.
Когда Толик выбрался из воды, на бревне около костровища уже сидела Ритка и загадочно сверкала глазами. Впасть в полную загадочность ей мешали комариные укусы – она постоянно отвлекалась, чтобы почесать то правую, то левую ногу. Приход Катьки предупредил грохот: она несла котелок, а топающий следом Игорёк тащил треногу.
– Спички взял? – поприветствовал его Толик.
– Колян принесёт, – ответил Игорёк, перекидывая соломинку из одного уголка рта в другой. – Он сказал, что ещё Серёга с мелким появится.
Толик кивнул и убежал к удочкам. Небо давило на воду, темнило её. Рыба клевала как сумасшедшая.
– К дождю, – глубокомысленно протянул подошедший Игорёк и подхватил дёрнувшую поплавок удочку.
– Это они сиверик чуют, – согласился Толик. – Батя говорил, на изменения погоды всегда хорошо клюёт.
Холод прострелил по воде, коснулся щиколоток. Игорёк переступил с ноги на ногу. Над водой поплыла лёгкая дымка. Туман наступал, выбеливая воду. Толик задумался и пропустил клёв, схватил удочку – крючок был пуст. Игорёк снял пузатого карпика, не успевшего даже прикусить червяка, и забросил удочку снова. За их спинами стало светлее. Девчонки справились с костром. Судя по шумным голосам, народ прибывал. Звонко засмеялась Катька. К воде выбежали мелкие пацаны, стали клянчить удочки.
– Сколько раз я вам говорил – приносите свои, – назидательно произнёс Толик, но удочки были отжаты, и Толик с Игорьком отправились к костру.
Обычный светлый северный вечер вдруг нагнал жути. Костёр не рвался вверх, а приседал, жался к земле. Народ облепил брёвна. Светлым пятном чуть в стороне выделялись новенькие. Они сменили свои сарафаны на белые джинсы и кофты. Рядом стояла Сонька, переводила сонные глаза с одного лица на другое. Сонька убежит раньше всех, мать требует, чтобы дочь сидела дома. Толик переглянулся с Риткой. Она всё так же сидела на своём месте и задумчиво ковыряла корочки с расчёсанных укусов. Выступающую кровь размазала по икре, а потом с наслаждением вычищала ногти.
– Не будем мы фотографироваться, – тянули мелкие, оккупировавшие самое дальнее бревно.
– Да куда вы денетесь, – обречённо вздохнул Колян и поддёрнул кепку. – Наташа уже всех обошла. Даже меня от сена отпросила.
– А у меня платье – как мешок, – развела руками Сонька, пытаясь показать объём трагедии. – Поясом обвязалась, а оно только хуже стало.
Разговор застопорился. Поляну накрыла тишина. Даже костёр не трещал. И вдруг среди этой тишины раздался долгий протяжный стон, низкий и хриплый. Малышня ойкнула.
– Это жених свою невесту ищет, – таинственным шёпотом сообщил Толик, заставив всех посмотреть на себя.
– Какой жених? – разлепила Сонька почти склеившиеся от желания спать глаза.
– Утонувший, – отозвался Толик. – Он ближе к Илье Пророку как раз появляется.
– С чего тут утопленнику появиться? – Катька упёрла руки в боки. – Никто у нас не тонул.
Народ вокруг пугался, что Толика веселило.
– А чего ему не появиться? – усмехнулся он. – Сама ж легенду рассказывала. Про мёртвую свадьбу.
– Так этой легенде сто лет в обед. И не здесь это было, а в Сенной Губе. А она вона как далеко, – Катька махнула в сторону озера. – Отсюда не видать.
– Не там, а здесь, – Толик показал руками себе под ноги. Все заворожённо уставились на его разбитые кеды. Толик кивнул Ритке, та кивнула в ответ и соскользнула с бревна. Никто этого не заметил. – И примета есть, – старательно переводил внимание на себя Толик. – Как туман на озере поднимется, так жди утопленника. Кому он в глаза посмотрит, тому через три дня быть мёртвым.
– А почему не сразу мёртвым? – проворчала Катька, напирая на Толика животом.
– Хорошо, тебе сразу, а всем остальным через три дня, – согласился Толик.
– Покажи мне утопленника, я сама его утоплю, – не сдавалась Катька.
– А пойдём, – поманил за собой Толик. – Вот сейчас на берегу и посмотрим. Ты думаешь, это что за крик был? Это утопленник себе новую невесту искал.
– Вот балабол, – всплеснула руками Катька и, решительно припечатывая пятки в землю, отправилась к берегу. С брёвен сорвались все. Мелкие, путаясь под ногами и заставляя спотыкаться, рванули вперёд, оттеснив старших в кусты. В суматохе Толик отбежал в сторону. На него белым привидением выплыла Ритка в костюме Снегурочки.
– Чёрт, напугала, – сплюнул Толик, поднял руку, чтобы постучать по дереву, как всегда делала мать, но дерева поблизости не оказалось. Он стукнул себя по лбу.
– Чего делать-то? – Ритка помахала слишком широкими и длинными для неё рукавами.
– Там между кустами проход есть, а в нескольких шагах от берега камень, – показал Толик. – Идти неглубоко. Встань на камень и позови меня.
– Как позвать? – Ритка с наслаждением почесала икру.
– Как-нибудь, только не по имени. – Толик прыгал на одной ноге, влезая в красные шаровары.
Над озером снова пронёсся странный крик.
– Что это? – замерла Ритка.
– Да какая разница! Утка тонет.
С косовороткой на голове Толик побежал вкруг кустов – он присмотрел ещё один подход к воде, где можно было поднырнуть и выплыть как раз около торчащего валуна.
Воздух дрогнул от тяжёлого вздоха: за горизонтом начиналась гроза.
На берегу гомонили. Катька топталась по колено в воде и вглядывалась в воду.
– Ну где? Где? – орала она.
Новенькие устроились чуть в стороне в кустах. Это было неправильно, потому что испугать Толику хотелось именно их. И только их. А так далеко они могут ничего не увидеть.
– Ах, – пронеслось над водой – это уже входила в образ Ритка. Мелкие пацаны завизжали и стали проталкиваться назад, выбираясь из озера.
– Милый! – простонала Ритка.
Толик подумал, что в ней погибает актёрский талант, и медленно опустился пузом в Онегу. Ему предстояло по камням проползти метров сто и сделать это как можно тише.
– Ах! – заломила руки Ритка.
Толпа на берегу окаменела. В надвигающейся темноте серебряный костюм Снегурочки блеснул, чётко обозначив невысокую Риткину фигуру, но при этом зачернив голову.
– Тоска! – провыла Ритка, не столько от лица невесты, сколько искренне, от себя.
Сбивая пальцы и разрывая о камни косоворотку, Толик заспешил к «невесте».
– Приди! – простёрла руки над водой Ритка.
– Ой, – громко произнесла Сонька.
– Посмотри на меня! – перешла на низкий регистр Ритка.
Толик врезался в камень плечом и всплыл.
На берегу ахнули.
– Люблю тебя! – как-то слишком проникновенно вдруг произнесла Ритка, поворачиваясь в сторону поднявшегося «жениха».
Опять опускаться было бессмысленно, и Толик встал. Хотел сделать это красиво, как в фильмах, – поднялся такой и медленно пошёл. Но камни под ногами не дали создать нужный эффект. Он оступился и обрушился, при падении отбив зад.
Народ качнулся от берега и, затаптывая друг друга, отступил от воды. Толик заметил, что новенькие белыми тенями зачем-то стали ломиться через кусты вдоль берега. Он рванул за ними, но тут навстречу ему что-то метнулось, и Толик опять упал.
– Ты чего? – вздёрнулся Толик.
Игорёк заржал, опадая в воду.
– Вот идиот! – тыкал он пальцем в Толика. Камни тоже не давали ему встать, и он всё заваливался на бок. – А я думал – кто это?
– Ты ещё невесту не видел, – проворчал Толик. Секрет теперь сохранить не удастся.
Они с Игорьком перестали барахтаться и уселись в воде. Игорёк снова заржал.
– Ну ты совсем… – начал он и испуганно замолчал, потому что над озером пронёсся пронзительный визг. Толик глянул на камень, где продолжала отсвечивать дурацким костюмом Ритка. Но это была не она. Наоборот, Ритка сама напряжённо смотрела в сторону берега.
Цепляясь друг за друга, Толик с Игорьком поковыляли на голос.
Визг повторился. А вслед за ним раздался оглушительный всплеск. Словно в залив бросили кита.
«Ах», – пронеслось над водой.
Ритка соскользнула с камня и тоже стала выгребать на шум. Толик бросил попытки идти и поплыл. Первым выбрался к кустам.
Светлые фигуры новеньких словно светились на фоне разом приблизившихся туч. Та, что поменьше, стояла чуть в стороне по берегу и, прижав руки к груди, отчаянно визжала. Долговязая Иринка стояла над водой, сильно наклонившись вперёд, непонятно как удерживая своё тело в таком положении, почти горизонтально поверхности.
Снова ахнуло, и Иринка плашмя рухнула в озеро.
Толик нырнул. Успел услышать, как сзади ушёл в воду Игорёк. Орала и била ладонями по воде Ритка. Стало совсем темно. Толик шарил руками и ничего, кроме холодных скользких камней не нащупывал.
– Тяни, – прохрипели рядом.
Толик выскочил и увидел, что Игорёк пытается что-то поднять и это что-то вырывается. Через мгновение понял, что это Иринка, и протянул руки.
Тело Иринки было деревянным. Вдвоём с Игорьком они волокли её к берегу, но девчонка всё время ухитрялась вывернуться и снова погрузиться в Онегу. Как мертвец. Волосы метались по воде, и всё хотелось за них ухватиться, чтобы голова так страшно не пересчитывала камни на дне.
Уже на берегу Толик понял, что тащил Иринку не за руку, а за вытянувшийся подол свитера.
– Дышит? – метнулся он к голове утопленницы. Игорёк сидел на коленях и напряжённо смотрел ей в лицо. И он, и Толик боялись пошевелиться. В стороне тихо скулила Маринка.
Иринка открыла глаза и чётко произнесла:
– Видела.
Изо рта у неё пошла вода, она закашлялась, повернулась на бок и поджала под себя колени.

Глава третья
Блины на завтрак

Красные шаровары Толика наделали шороху по селу. Он и не подумал переодеться, а выдавая себя с головой, так в мокром и потащил вместе с Игорьком полуобморочную Иринку домой.
Всю дорогу та хватала парней за руки и уверяла, что видела… ВИДЕЛА… утопленника. Он посмотрел на неё из воды, улыбнулся и пообещал встретиться снова. Потом Иринка стала нести ерунду, что это её жених и что вместе они будут счастливы. Надо лишь три дня подождать. Три! И всё. Она дождётся. Ей же здесь очень нравится. Вот не хотела ехать, думала – скукотень это их Заонежье, а вышло – загляденье. Останется на все лето. Друзей позовёт. А потом и вообще жить переедет.
Баба Света глянула на их чуднуˊю компанию и сразу всё поняла.
– Я тебя что просила? – потрясла она кулаком, наступая на Толика. – Я о чём с тобой разговаривала, аспид?
– Она сама, – растерялся Толик. – Кто её заставлял в воду лезть?
– А мокрая! Мокрая! Что стоишь? – набросилась она на вторую внучку. – Быстро домой!
Толик сбросил оседающую Иринку на руки Игорьку, отступил за калитку и бочком-бочком рванул по проулку. Надо было поскорее оказаться дома, переодеться и постараться как-то так всё рассказать матери, чтобы она не поверила больше ничьим рассказам.
Он вернулся к месту вечеринки, разогнал задержавшуюся мелкоту, смотал удочки, переоделся – его одежда так и валялась на берегу, по ней всего лишь кто-то несколько раз пробежался, – и отправился домой. С Онежской улицы свернул на огороды, где была безопасная тропа и где мало кто ходил. Дождь сеял, воздух наполнялся электричеством.
Мать стояла в дверях дома и смотрела на дорогу. Изба была полна света. Даже над задним крыльцом горела лампочка, а включали её, только когда кормили вечером кур. Но куры уже были загнаны на ночь, и сейчас ловили явно не их. В распахнутое окно комнаты был виден стол, заваленный тканью. Непривычно молчащая машинка угрожающе подняла лапку. Увидев всё это, Толик понял, что с возвращением стоит обождать. Он отступил под деревья и заборами побежал к дому Коляна. Дождь зачастил. Толик стащил с пугала плащ, натянул на голову противогаз и забился в сарай. Здесь он уселся под скатом крыши, обнялся с удочками и стал перебирать в голове случившееся.
Почему Иринка заорала? С чего ей вздумалось купаться? Кого увидела, если они с Риткой были в другом месте? Почему вдруг все в деревне так всполошились? Ну подумаешь, пошутили. Они и не такое устраивали. Один сгоревший стог сена у Петровых чего стоил.
Надо, конечно, пойти домой. Но там врежут и удочки переломают. Если остаться здесь и прийти домой в ночи – врежут, а удочки… Нет, с удочками он не пойдёт. Спрячет под стропила крыши в сарае. Колян будет не против. А если немного отсидеться да потянуть время, то можно и драки избежать. Мать вечно занята, за машинкой сидит. Позлится, позлится да успокоится. И если никто Толику неудачную шутку с покойником не припомнит, то через неделю можно будет об этом байки травить у костра. Всем станет всё равно.
Из сарая ничего не было видно, зато всё было хорошо слышно. Мать пробежалась по улице, окликая соседей. Пообещала, что уши оборвёт вернувшемуся сыну, и просила, чтобы сразу отправляли его домой, если увидят, – а то ливень вот-вот.
Небо ворчало. Порывы ветра гнули деревья, сеяли морось. Но сумрак разразился не ливнем, а мелким дождём. Вода разом заполнила всё пространство, и даже прорезиненный плащ с пугала не помогал.
Из разговоров на улице Толик понял, что досталось всем, и Игорьку, и Ритке. Недобрую весть принесла Сонька. Она возбуждённо кричала Коляну через забор, что про розыгрыш Толика знают, что его ищут и что он покойник.
Колян выслушал всё это, стоя на крыльце, почесал затылок, утвердил кепку на её законном месте и, как только Сонька помчалась дальше, повернулся к огороду.
– Сидишь? – крикнул он.
Толик завозился в своём схроне, старая резина заскрипела. Колян спрыгнул с крыльца и пошёл, широко переступая клубничные грядки. Кепка на нём успела намокнуть, козырёк провис. В зубах неизменная соломинка.
– А меня отец всё посылает и посылает посмотреть, что с пугалом. Говорит, ветром плащ сорвало. Я думал, что за бред? В жизни не срывало.
– Ага, сорвало, – поддакнул Толик, плотнее кутаясь в одеревеневшую от времени резину.
Всем своим видом ему хотелось показать, какой он несчастный и какие все вокруг виноватые, но любопытство пересилило.
– Чего там? – кивнул он в сторону улицы.
– Тебя мать ищет.
– И пусть ищет. Как всё успокоится, я в окно залезу.
– Волнуется.
Толик уставился на Кольку:
– А с чего все взяли, что это я? Мы с Игорьком, между прочим, её спасли. Она уже тонуть собралась. А потом на себе тащили.
– А разыграл кто?
– Кто? – сунул нос в воротник плаща Толька. – Не знаю кто.
– Так Ритка первая пробежала по домам и рассказала, что ты предложил новеньких напугать. Ещё и историю про мёртвую свадьбу вспомнил.
– А чего Ритка?
Толик глубже закопался в плащ. Он хотел вообще в нём раствориться, чтобы на некоторое время стать невидимым и неслышимым.
– Ей мать вставила. Ритка всех убеждала, что это не она, но зачем-то в костюме осталась.
– А Иринка? – буркнул Толик, понимая, что всё не так хорошо, как ему казалось. Зря спрятался. Надо было сразу домой идти. Его сделали крайним, и теперь придётся оправдываться.
– Я ходил с народом к ним домой. Баба Света кулаками машет, говорит, чтоб близко больше к её дому не подходили. Всё, что нужно, мы уже сделали. Маринка выбегала на крыльцо, рассказывала, что сестра бредит, вроде как температура у неё. В бреду про утопленника твердит и всё хочет на Онегу пойти.
– А какого лешего они купаться полезли? Могли бы с берега смотреть. Как все нормальные люди.
– Маринка рассказывала, что это всё сеструха. Когда Ритка завыла, Иринка её за руку схватила и через кусты ломанулась, а потом сразу в воду полезла и стала тыкать, говоря: «Вот здесь, вот здесь!» Потом вдруг резко наклонилась, говорить стала с кем-то. И бухнулась. Тут и вы с Игорьком подоспели.
Толик мрачно смотрел в сумерки. Хорошая была идея. Потом бы поржали у костра. Непонятно, почему всё так плохо закончилось.
– А делать-то теперь чего? – спросил он, понимая, что трёпки не избежать.
Колян долго грыз соломинку, смотрел, как с козырька кепки капает.
– Может, прощения попросить?
– У кого? – Толик почему-то представил, что в знак прощения его опять погонят на озеро, заставят нырять, доказывая, что никакого утопленника Иринка видеть не могла. Но тут должен непременно вынырнуть обиженный утопленник с претензией, что его так плохо изобразили. Толик попросит прощения, обнимется с ними и клятвенно заверит, что больше никогда так делать не будет.
– У новенькой.
Толик вздрогнул, прогоняя образ братания с потусторонними жителями: в его фантазиях уже и русалки из озера полезли, и морские чудовища.
– Я её пальцем не тронул, – напомнил Толик. – Она сама зачем-то через кусты, а потом нырнула. Ладно бы она нас с Риткой испугалась. Так ведь нет.
– Ну тогда у бабы Светы, – Колян почесал лоб и вновь нахлобучил кепку.
– А у неё-то с чего? Она просила девчонок пригласить, я пригласил. Они сами…
– Тогда зачем ты тут сидишь? Шёл бы домой.
От неожиданного предположения, что он на самом деле и не виноват вовсе, Толик встал.
– Погоди! Мать-то тогда почему злится? – остановил он сам себя.
Колян догрыз соломинку, бросил остаток под ноги.
– Мож, просто потеряла тебя, волнуется? Темно что-то. Обычно об это время светло.
Толик стащил с макушки противогаз. Тот неприятно щёлкал гофрированным хоботом.
– Я тогда пойду, – Толик потянул с себя плащ. – До завтра. Ты фоткаться-то будешь?
– Если не отменят. – Колян забрал противогаз и любовно прижал его к груди.
– С чего отменят-то? Не должны! – замотал головой Толик. Ему нужно было хоть за что-то зацепиться в будущем, чтобы прожить сегодняшний вечер. – Наташа говорила, фотограф уже приехал. И с коровой договорились.
– Так ведь дождь, – показал на небо Колян.
Дверь дома ухнула. На крыльцо вышел Колькин отец, дядя Миша, крупный приземистый мужчина. Толик упал на четвереньки и между грядок пополз к калитке.
– Чего там? – крикнул дядя Миша.
– Свалилось, – поднял на руках тяжеленный плащ Колян.
Толик выскользнул на дорогу.
– И калитку закрой! – приказал дядя Миша. – За обормотом… – добавил он тише.
Дождь начал донимать. Ветер хлёсткой водяной метёлкой охаживал лицо и шею, пробивал сквозь футболку.
По всей деревне свет уже почти не горел. Их с мамой дом тоже стоял тёмным. Толик потоптался на крыльце, подумал и пошёл вкруг избы. Остановился на заднем крыльце. Но и с него сошёл, пробрался к кухне. Все окна были закрыты, но он знал, что одно рассохлось и треснуло, поэтому легко открывается снаружи. Он поддел расщепившуюся планку, и створки охотно поддались нажиму. Прислушался к тишине кухни. Тикали часы, гудела заблудившаяся муха. Перебрался через подоконник, сполз на пол. В комнату не пошёл – мать сразу проснётся, а полез на печку. Места здесь было мало. Освободил пятачок среди коробок и банок, подтянул под себя столетний тулуп, утопил нос в кисло-вонючей шерсти и уснул.
Сон был тревожный. Спать на жёстком Толик не привык, поэтому постоянно ворочался. Из сна в сон он оказывался на озере. Это был знакомый родной берег. Празднично украшенная пристань. Толик был уверен, что готовится какое-то торжественное событие. Что идущие издалека лодки – это кижская регата. А наряженные люди на пристани – местные, собравшиеся танцевать заонежскую кадриль. Но людей в костюмах оказалось слишком много, и были они все какие-то незнакомые. Лодки приближались. На них играла музыка, от бортов развевались ленточки. Все смотрели на эти лодки, но почему-то не радовались. Вдруг поднялся крик. У Толика над ухом сказали: «Так им и надо!» – и он проснулся уже окончательно.
Мать жарила блины. Стоял обалденный запах, вкусно шкворчало масло. Толик приподнялся. За ночь он ухитрился расчистить себе место на печке, раскидав коробки с банками по углам лежанки и растянувшись во всю длину. Ещё и старой телогрейкой сверху прикрылся. Толик почесал в затылке – он, на удивление, выспался.
Стопка блинов на столе звала к себе.
– Слезай, – сухо сказала мать, заметив движение за занавеской.
Толик с наслаждением потянулся – после вчерашнего двойного купания сначала в озере, а потом под дождём хотелось немного размяться.
– Слезай, говорю, – с раздражением повторила мать.
Толик слез. Кеды были ещё мокрые, и он босиком прошлёпал по деревянному полу. За окном серело.
– Садись.
Мать выставила ближе к его краю стола чашку, плеснула кипятка.
Толик посмотрел, как крутятся в водовороте воздушные пузырики.
– Я не виноват, – начал он, но мать перебила его:
– Завтракай.
Это было очень щедрое предложение. Мать обычно спала дольше Толика, завтрак не готовила. Блины – это по-царски. Но странно. Поэтому надо было действовать на опережение.
– Они сами, – начал Толик, поднося чашку ко рту, но мать его опять перебила:
– Значит, так, – она села на угол и положила перед собой руки. На светлой скатерти они показались вдруг большими и тёмными. – Про вчерашнее я слышать не хочу. Это всё показалось. Перед грозой бывает. Девчонка просто заболела – такое тоже бывает. Перекупалась на сиверке и простыла. Ты к ним больше не ходишь.
Толик подавился чаем.
– Так баба Света сама попросила с ними дружить, – напомнил он. – Когда я с фартуком…
– А теперь я тебя прошу этого не делать, – жёстко оборвала его мать.
Посмотрела тяжело. Прям припечатала просьбу к Толикову лбу. Или машинкой вышила. Острой стальной иглой.
Толик оторопел и на всякий случай отставил чашку подальше. Не то чтобы он с матерью никогда по-родственному не разговаривал. Она его постоянно просила то сбегать за тканью в магазин, то по заказчицам разнести готовое, то позвать кого на примерку, а потом пойти погулять часика на два. Но её просьбы никогда не касались лично его. Даже про школу не спрашивала. Ушёл – и ушёл. Пришёл – в магазине кое-что надо.
– Ты меня услышал? – настаивала мать.
– А если я их на улице встречу? – вильнул в сторону от прямого ответа Толик.
– Пройдёшь мимо, словно не знаешь. Но ты их не встретишь.
– Они уезжают? – В душе Толика всколыхнулась радость.
– Им будет сейчас не до прогулок.
«Не уезжают», – мысленно загрустил он.
– Так у нас съёмка сегодня, – вспомнил Толик. – Они могут прийти.
– И не до съёмок. Ты меня услышал, спрашиваю?
Толик кивнул. Он услышал. Он очень хорошо услышал. Но ничего не понял. Мать придвинула тарелку с блинами, и он начал есть их со сметаной и сгущёнкой. Не глядя, забрасывал в рот и, почти не жуя, глотал.
Мать смотрела в окно.
– Чёрт меня дёрнул за этот фартук взяться, – пробормотала она, выстукивая быструю дробь по деревянной поверхности стола. – Как чувствовала…
– Чего? – не понял Толик.
– Ничего! – поднялась мать. – Вон как сиверик задувает. Праздник, наверное, отменят.
Она ушла в комнату, и оттуда сразу раздался стрёкот машинки. Толик тут же перестал есть и уставился в окно. Сиверик дул, порывами проходя по деревьям, серыми волнами прогоняя дождь. Погода стояла ужасная, как раз для сидения в комнате с телефоном в обнимку. Но именно сейчас хотелось оказаться подальше от дома. Чтобы не было вопросов, а было побольше всего понят- ного.
Толик влез в джинсы. Они неприятно обняли коленки, за пару тёплых недель кожа успела привыкнуть к свободе. Носки искать не стал, они были где-то в комнате, а там сейчас работала мать. Сунул ноги в сапоги. Натянул куртку.
Чтобы лишний раз не проходить под своими окнами, Толик побежал огородами. На развилке подумал и направился к дому Ритки. Не сделал и двух шагов, как навстречу ему вырулила сама Ритка с бидоном в руке. Увидев Толика, она замедлила шаг, заводя бидон за спину. Толик тоже притормозил, потому что бидон за спиной значил что угодно. Могло и по кумполу прилететь вместе с молоком. Ритка нервная. Недосып сказывается.
– Ты чего так рано? – кивнул он на руку с бидоном. Обычно все за молоком по вечерам или в обед ходили. Ради утреннего мало кто вставал.
– Вчера взять не успела. Мне оставили.
– А вчера чего?
– Чего? – Ритка не сводила с Толика глаз.
– Ничего не слышала, чем всё закончилось?
– Так дождь. И не выпустили меня. Про молоко только ночью вспомнили. Тебя наказали?
Толик разулыбался и замотал головой.
– Нет. Наоборот, мать блинов с утра нажарила.
Ритка поморщилась, потёрла свободной рукой бок.
– Я теперь только за молоком и в магазин. Ну и с сеструхой.
Она качнула бидоном. С такими маршрутами Ритка явно домой не торопилась.
– Съёмка же, – напомнил Толик.
– Так её отменили. Погоды никакой. Говорят, как солнце выйдет, они и снимут.
– Ты-то откуда знаешь?
– Я костюм утром Наташе относила. Она с фотографом как раз разговаривала. А твой где?
– Кто? – Толик испугался, что пропустил важное – у него была договорённость с фотографом, но он проспал.
– Костюм.
Тут он второй раз испугался, потому что совершенно не помнил, где расстался с костюмом. Он его снял, нёс в руках, но домой пришёл уже без него. Ещё хотел, чтобы мать зашила.
– Чёрт, – похолодел от воспоминаний Толик. – А ты зачем всем рассказала, что это мы разыграли новеньких?
На это Ритка ничего не ответила, а сделала быстрый шаг в сторону, обходя Толика, и побежала по дороге. Толик свернул в другую сторону. Прежде чем что-то предпринимать, надо было разузнать новости. Он сунулся к Соньке, но из окон её дома звучал ор – взрослые с удовольствием ругали друг друга. Слышен был тонкий голосок Соньки: «Не надо! Ну не надо!» Повернул в другую сторону. Сонный Игорёк на крыльце своего дома надевал сапоги.
– Тебя куда? – присел рядом с ним Толик.
– Мать на покос велит съездить, стожки проверить. Говорит, ветер сильный, может раскидать.
– А слышал, что съёмок не будет?
– Да какие уж теперь съёмки, – поморщился Игорёк.
Толик внимательно посмотрел на него. Выглядел приятель помято, словно его сначала хорошенько побили, а потом всю ночь не давали спать.
– Как думаешь, это что вчера с городской было?
– Чего? – хмуро глянул Игорёк.
– Ну, почему она в воду и тонуть сразу?
Игорёк вздохнул. Покосился на огород. Опять вздохнул.
– Плавать не умеет, – произнёс, наконец, он.
– А полезла зачем?
– Так может, она в птицы нырки подалась? Знаешь, есть такая…
Игорёк сошёл с крыльца, накинул капюшон на голову и побрёл к сараю за велосипедом. Говорить об этом ему было неинтересно. Толик проследил за ним взглядом и вдруг почувствовал, что тоже хочет куда-нибудь съездить. На денёк исчезнуть из деревни.
– А чего?.. – начал Толик. Стоило спросить, как быстро всё забудется и станут ли их обвинять.
– Не надо об этом, – пробормотал Игорёк. – Мне и так этой историей мозги всю ночь полоскали. Короче, лучше забыть.
Игорёк скрылся за поворотом, а Толик стал лихорадочно придумывать, у кого он сейчас может достать средство передвижения. Его велосипед стоял с порванной цепью, никак руки не доходили починить. Зато у хозяйственного Коляна всё всегда в отличном состоянии. Толик рванул к нему.
Пугало опять укутали в зелёный плащ, только теперь его подхватили верёвкой. Сверху на противогаз нахлобучили чёрную шляпу с обвисшими полями. Толик покричал, но в доме никто не отозвался. Заметил, что дверь подпёрли палкой. Ага, придут не скоро, он, может быть, успеет вернуться. Выкатил из сарая велосипед и, мысленно пообещав не задерживаться, поехал следом за Игорьком.
Покосный луг у Григорьевых был неподалёку от деревни Кондобережской, чуть в стороне от дороги. На небольшой полянке стояли ладные стожки. Игорёк обнаружился за дальним стожком – уютно закопавшись в сено, он читал журнал.
– Чего это ты? – удивился Толик.
– Да отец оставил. Тут про компьютерные игры.
– А как же сено? – Толик упал рядом, тоже стал сооружать тёплую и сухую норку.
– А чего с ним? Всё в порядке, не разметало. Потом скажу, что пару стожков поправил.
Толик вгляделся в серую действительность. На память почему-то опять пришла история с утопленником.
– А всё равно странно, что она бухнулась.
Игорёк перевернул страницу.
– А может, она нас разыграла? – продолжил Толик. – Я легенду рассказал, вот она и… Может, она в театральный кружок ходит?
– Может, – машинально согласился Игорёк, а потом вдруг резко сложил журнал. – Тебя били?
– Нет, блинами накормили.
– А мне батя сказал, чтобы близко ко всей этой истории не подходил. Чтобы даже имени этих городских не называл. Увидит меня рядом с ними – отправит на всё лето в город.
– Это к тётке, что ли?
– К тётке.
– Да ладно! – от неожиданности Толик выпал из стожка. Григорьевская тётка жила в Медвежьегорске, работала в библиотеке, и тоска в этом Медвежьегорске была смертная.
– А сегодня велел в селе вообще не показываться. Заняться стожками и ещё чем-нибудь. Может, в Сибово сгоняем?
– В Сибово? – Толик посмотрел по сторонам. Трава, кусты, деревья, всё мокрое и грустное. Отсюда до Сибова было час ходу. А по такой дороге и все два. Делать в Сибове нечего. Приехал, развернулся и обратно. Это только от большой тоски можно туда отправиться. Лучше уж с телефоном залечь дома и фильм смотреть. Вспомнилось вдруг, что Коляна тоже нет. А он вроде не говорил, что они куда-то собираются. Вдруг сорвались и поехали? Ритку не выпускают. Сонька сегодня точно не выйдет. Родители словно сговорились запереть всех дома.
– А я слышал, что к Сибову медведи пришли, – вспомнил вдруг Толик.
– Они каждое лето приходят! – Игорёк открыл и снова закрыл журнал.
– Медвежата точно, – с азартом стал уверять Толик. – Тут приезжие в гостях были. Пошли с собакой гулять, она и учуяла.
– Может, тогда за грибами? – предложил Игорёк, выглядывая из-под сена. – Всю ночь дождь шёл. Холодно. Самая для них погода.
– Ага, – сразу согласился Толик. – А если медведя встретим, прикинь, сколько разговоров будет.
– Да от нас до Сибова десять километров. Чего они сюда прибегут?
– А чего? Медведи много ходят. Им есть надо. Грибы там всякие.
– Грибы, – согласился Игорёк.
– Прикинь, – толкнул Толик его в плечо, – если встретим, тебя точно из дома больше не погонят.
Игорёк свернул кулёк из вырванной страницы журнала.
– И что нужно, чтобы их встретить? – спросил он.
– Я знаю, что нужно, чтобы их не встретить, – важно произнёс Толик. – Надо громко говорить.
Игорёк снова посмотрел на изморосную даль.
– Хотя, наверное, лучше не встретить, – пробормотал он.
Они пошли к лесу.
– Но если встретим, про утопленницу точно забудут, – предположил Толик.
Игорёк кисло кивнул. Видимо, разговор с отцом у него был очень неприятный.
Поход за грибами оказался удачным. Они набрели на крупное семейство белых. Потом под ноги стали попадаться чёрные лисички. Кулёчков из журнала стало не хватать, и Толик стянул с себя футболку, оставшись в одной куртке. Завязал рукава и горловину, стал кидать в получившийся мешок. Через полчаса опять стало некуда класть. Медведи не встретились.
– Спят, наверное, – предположил Толик.
– Спят, – согласился Игорёк. Выглядел он так, как будто у него отобрали любимую лодку.
Домой ехали в молчании. Толик прокручивал в голове странные события вчерашнего вечера и сегодняшнего дня. Хотелось об этом поговорить, но Игорёк ехал впереди и притормаживать не собирался. От Онеги полз холод, словно там открыли холодильник. Накатила усталость. Колесо велосипеда постоянно сползало в глубокую колею, пробуксовывало. Подумаешь, вчера… Подумаешь, ругали… Подумаешь, городские…
Проплыла табличка «Великая Губа». До домов было ещё далеко. Тянулся берег, заросший кустами и деревьями, из сумрака выступил недострой новосёлов.
Краем зрения Толик заметил светлую человеческую фигуру, обочиной проскочившую по дороге и нырнувшую в кусты. Нога с педали сорвалась, и Толик вместе с велосипедом брякнулся в грязь.
– Ёлки зелёные! – вскрикнул он, больше переживая за грибы, чем за себя.
– Чего там? – остановился Игорёк.
– Ты видел? – Толик показал в сторону Онеги.
– Опять утопленники?
– Ещё нет, но скоро будут. – Толик выбрался из-под велосипеда и вгляделся в придорожные кусты. – Кто-то прошёл к воде.
– Кошка, – Игорьку не хотелось задерживаться. Он тоже устал и промок.
– Тогда уж корова. Только очень быстрая.
– Милый! – раздался шёпот.
Толик замер, соображая, к кому это обращаются. За собой особой милоты он не замечал, значит, говорили не ему. Игорёк всё ещё сидел на велосипеде и смотрел в другую сторону. Вряд ли шёпот предназначался ему.
– Я пришла.
Толик с трудом сдержался, чтобы не брякнуть: он тоже пришёл.
Плеснулась вода.
Толик напрягся. Со вчерашнего дня к воде он относился настороженно.
– Где же ты?
Толик осторожно двинулся к озеру. Ветка под его рукой хрустнула, но за кустами продолжали плескаться, не отвлекаясь на посторонние звуки. Толик пролез вперёд и, к своему удивлению, увидел Иринку. Та на коленях сидела перед озером. Распущенные волосы полоскались в Онеге. Сама она, наклонившись довольно сильно, но без нарушения законов гравитации, вглядывалась в воду, водя рукой над самой её поверх- ностью.
– Милый, – шептала она своему отражению.
– Вот чёрт, – вскрикнул Толик и, уже не осторожничая, стал ломиться обратно через кусты. – Игорёк! – крикнул он, вываливаясь на дорогу. – Там эта, новенькая.
– Опять тонет? – Игорёк весь подсобрался, словно с места готов был рвануть прочь. Батя. Запрёт. Медвежьегорск.
– Пока нет, – замахал руками Толик, испугавшись, что сейчас может остаться один. – Ты не уходи…
– Где тонет?
Тут уже Толик заорал вместе с Игорьком. Из-за поворота дороги порывом ветра к ним вытолкнуло невысокую Маринку. Взгляд сумасшедший. Растрёпанные волосы увеличивали сходство с ведьмой.
– Где тонет? – спросила она, хватая Толика за плечо. Маринка была всё ещё в своих светлых джинсах и свитере, сейчас уже порядком изгвазданных.
– Там, – показал Толик, и Маринка ринулась в просвет кустов.
– Чёрт! – повторил его ругательство Игорёк, уронил велосипед и поскакал за Маринкой.
Толик помчался следом. Вместе они оказались на берегу.
Иринка стояла по колено в озере и продолжала всматриваться в тёмную поверхность. Маринка напрыгнула на сестру и повалила на спину. Та завизжала.
– Это ты! Ты виновата! – выла она. – Ты не хотела! Ты была против!
Иринка ужом выскользнула из-под сестры, нависла над ней. Потом с чудовищной силой вздёрнула её в воздух и бросила в Онегу. Маринка сразу вынырнула, но Иринка стала её топить – давить на плечи, удерживая под водой.
– Ничего себе! – выдохнул Игорёк. – Прав был батя, психи.
Толик рванул к драке и стал оттаскивать Иринку, но тело её вдруг стало знакомо деревянным и неухватистым. Иринка с разворота влепила Толику кулаком по лицу, и он на мгновение ослеп. А потом удары посыпались как горох, он еле успевал уворачиваться, держа в голове, что надо поскорее выбраться на берег, а то нахлебается. Стоило ему шагнуть на землю, как Иринка вдруг перестала драться, плашмя рухнула на мелководье, изогнулась дугой и с размаху ударилась о дно.
– Вот чёрт! – прошептал Толик, не зная, что делать. – Бесноватая.
Смотреть на Иринкины судороги было страшно. Он дотащил девчонку до берега, сдёрнул с себя куртку, кинул сверху. Игорёк выволакивал на травку ослабевшую Маринку. Иринка захрипела.
– Хватит, – попросил Толик. – Хватит уже!
Иринка обмякла и закатила глаза. Толик обессиленно опустился рядом. Игорёк подполз ближе.
– Чего это она? – прошептал он.
– Я её не трогал, – на всякий случай предупредил Толик.
– Её домой надо, – прохрипела Маринка, мотая головой, – в столкновении с сестрой ей здорово досталось.
Толик потрогал разбитую губу, прищурился, глаз вроде видел. Но в черепной коробке что-то пульсировало, Иринка хорошо приложила его кулаком.
– Вот только не надо говорить, что это из-за меня, – кивнул на Иринку Толик. – Я вообще не понял, что у вас вчера произошло. Рядом не стоял. И сегодня не подходил.
Маринка наградила его ледяным взглядом. Как насквозь голову прошила и посшибала птиц с веток у него за спиной. Но ничего не сказала.
– Мы вас вчера спасли, – напомнил Толик.
– Да не знаю я, что произошло, – закричала Маринка и стала рассказывать, передразнивая сестру и корча страшные рожи – с её лицом это было несложно. – Эта дура весь день хотела куда-то убежать. Кричала, что Великая Губа лучшее место на земле.
Кривлялась она знатно. Толик поджал губы. За Великую он ей позже ответит.
– Я следила, – выкрикивала Маринка. – А потом отвлеклась, раз, и её нет! Я – искать. Но в ваших чёртовых переулках только инопланетянин не запутается!
Толик обернулся. Игорёк выжимал рукава куртки, кивал чему-то своему. Иринка затихла. Толик потянул с себя сапоги, стал выливать воду.
– Это всё ваша кривая деревня, – с яростью говорила Маринка. – Дыра дырой. Глушь медвежья. Одни ненормальные здесь жить будут.
– Село, – тихо произнёс Толик.
– Что? – презрительно скривилась Маринка.
– Я говорю, у нас село. Церковь. Большая разница.
– Очень большая, – Маринка посмотрела на свою мокрую одежду. – Прям такая большая… – Она с отчаянием всплеснула руками. – Если сходят с ума, то в большом объёме и сразу.
– С ума – это вы привезли, – разозлился Толик. – До вас ничего такого не было. Гуляли, рыбу ловили, грибы вон собирали, – он кивнул на мешки с лисичками. – А с вами сплошной аквапарк!
– Это ваш аквапарк, местный!
– Не было у нас такого никогда!
– Ты слепой?
Вопрос озадачил, и Толик немного поморгал, чтобы правильно ответить. Всё нормально у него со зрением. Видит он.
Маринка повернулась к сестре, толкнула её в плечо.
– Вставай! Купание закончилось. – И в сторону прошептала: – Как мне здесь всё надоело!
Иринка не отреагировала.
– Мы на великах можем довезти, – вдруг предложил Игорёк.
Толик от удивления открыл рот. Если Григорьев-старший узнает, Игорька точно отправят в Медвежьегорск, и плакала тогда регата.
– А грибы?
Сейчас Толик был готов скорее утопить Иринку, чем куда-то везти.
Игорёк не ответил. Осмотрелся, потом присел около Иринки, подсунул руки под колени и голову, глянул на Толика.
– Сам говорил, не подходить к ним! – напомнил Толик.
– Так получилось, – мотнул головой Игорёк, – помогай.
Толик вздохнул, всадил ноги в сапоги, подошёл и склонился с другой стороны. Вдвоём они дотащили Иринку до дороги, потом долго усаживали на Толиков велосипед, у него была рама. Маринка устроилась к Игорьку на багажник. Грибы пришлось сгрузить под кусты.
Ближе к дому Иринка пришла в себя, села ровнее и стала сосредоточенно смотреть вперёд.
– Бабке не говорите, – прошептала она, когда показался их забор. – Фартук отберёт.
Толик дёрнул руль. Что отберёт? В этот момент ему страшно захотелось действительно оказаться отсюда подальше. В Медвежьегорске. Или даже в Петрозаводске. Или у отца в Архангельске.
Рассказывать ничего и не пришлось. Баба Света встречала их, стоя в калитке, скрестив руки на груди. Одарила каждого нехорошим взглядом. Мокрую одежду внучек заметила особо.
– Опять вы? – крикнул она, разворачиваясь к спасателям и потрясая сжатым кулаком.
– Давай быстрее, – остановил велосипед Игорёк.
Маринка спрыгнула с багажника, на мгновение припала к плечу Игорька, словно благодарила, и поскакала к сестре. Та сидела, вцепившись в руль, и на какой-то момент Толик подумал, что так и вернёт велик Коляну – вместе с новенькой. Прислонит его к стене, оставив посылку на раме. Вот Снегирёв удивится, когда придёт. И отец его удивится тоже. Обычно дядя Миша мало чему удивляется. Но здесь будет повод.
– Куда ж вы бегали, баламошные? – накинулась баба Света на внучек. – Говорила вам, дома сидите!
«И этих дома посадили», – мелькнула мысль у Толика.
Маринка топталась около сестры.
– Ну, что ты? – коснулась она её плеча. С этого плеча сползла Толикова куртка. Иринка вздрогнула, качнула головой и спустила ноги на землю.
– А мокрые-то, мокрые! – запричитала баба Света, когда внучки прошли мимо неё.
– Там дождь, – огрызнулась Маринка, не повернув головы. Вдвоём с сестрой они пересекли двор, поднялись на крыльцо. Толик внимательно следил за ними. Шли вроде нормально, не падали.
Сброшенная куртка валялась на земле. Толик её подобрал, чувствуя, что порядком продрог.
– Где они были? – строго спросила баба Света.
– На озере, – ответил Игорёк. – А чего с ними? Почему они такие странные?
– Заблудились в незнакомом месте, – сухо ответила баба Света. – Не привыкли ещё к сельской жизни. А мокрые они почему?
– Подрались, – коротко ответил Игорёк.
Баба Света резко подалась вперёд:
– С кем?
Толик, не ожидавший этого, отпрянул.
– Друг с другом. – Игорёк развернул велосипед, поставил ногу на педаль, посмотрел на приятеля.
Баба Света жгла Толика взглядом, словно это он лично подрался с каждой из сестёр.
– Вот, – показал Толик на свой лоб. Он не видел, но чувствовал, что там должна быть либо ссадина, либо шишак, Иринка приложила его от души.
– Хорошо, что всё время ты, – мрачно произнесла баба Света.
– Мы мимо… – опешил Толик. И заторопился. – Мы спасли. Она стала в воду кидаться и звать кого-то. Она вообще у вас припадочная.
Калитка грохнула. Вертушка повернулась. Баба Света быстро пошла к дому. Толик подумал, что на такой скорости она сейчас ворвётся в дом и начнёт внучек бить. Но старуха поднялась на крыльцо, открыла дверь и громко произнесла неожиданное:
– Это ничего. Будет что потом в городе рассказать.
Дверь закрылась. Толик заметил, что не моргает. Давно уже. Ему даже как будто стало жарко.
– Совсем ничего не понятно. – Толик кашлянул. Захотелось вернуть в мир нормальный звук вместо вот этого всего.
– Развлекаются они так, – Игорёк толкнул велосипед.
– А правда, почему всё время мы? – Толик тоже стал разворачиваться.
– Потому! – Игорёк покатил по дороге. Толик еле его слышал. – Мать мне рассказывала что-то, да я не слушал. Про утопленников.
– А что утопленники?
Игорёк через плечо посмотрел на Толика. Нехорошо так посмотрел. Словно спрашивал: «Спишь, что ли?»
Он не спал. Вроде бы. Посмотрел на ярко освещённый дом бабы Светы. Лампочки горели во всех комнатах, но окна были плотно зашторены. По ним скакали тени.
– Это про мёртвую свадьбу, что ли? – заторопился за приятелем Толик.
– Ну да. Что она на самом деле была.
– Конечно, была! – Велосипеды поравнялись. – Когда поляки…
Игорёк свернул в свой проулок.
– Нет, лет пятьдесят назад, – крикнул он. – Ты у матери спроси, тёти Любы.
Толик остановился, посмотрел по сторонам. Удивительно, но село как-то разом обезлюдело. На улице никого. Собак не слышно. Коровы пропали. Толика опять пробрал озноб. Он заторопился, надо было забрать грибы.
От воды тянуло холодом. По воде полз туман. Вдалеке ухнуло, а потом вдруг отозвалось совсем рядом, за ближайшими камнями.
Накрыл испуг. Невозможный, а поэтому неожиданный. Всё Толик знал в родном селе, каждый камешек, каждую волну в Онеге. Но сейчас вдруг понял, что есть что-то, ему не знакомое, тёмное и страшное. Словно сама местность изменилась. Перевернулась в один момент и разом дохнула могильным холодом.
Толик схватил кулёк с грибами и, срываясь с педалей, заторопился домой.
В Онеге громко плеснуло. Толик заспешил в первый же проулок, только бы поскорее уйти от воды, от её холода, от её тайн.

Глава четвёртая
Замена

На следующий день сиверик продолжал злиться, гоня плотный строй облаков по небу. Дождь больше не шёл, но теплее не стало. Наоборот, порывы ветра несли зиму. Недалеко было и до снега. А что снег? Снег дело привычное. Выпадет да растает.
Толик поправил на голове шапку и глянул на пустую улицу. Сегодня ветер снова всех посдувал по домам. Даже коровы куда-то пропали, как будто они дружно устроили забастовку и отказались выходить пастись. Под мышкой Толик держал свёрток с костюмом.
Нашёлся он неожиданно. Мать обнаружила его на заднем крыльце, решила, что это посылка от Наташи, выстирала, высушила и даже пришила на разорванный ворот новую тесьму, скрадывая шов.
Толик долго смотрел на разложенные шаровары и косоворотку. Первым желанием было, конечно же, выбросить и поскорее обо всём этом забыть. Побесились городские, и будет. Может, сегодня успокоятся. А им к празднику готовиться. Регата на носу.
Вчерашний испуг скрёб душу. Что его так напугало в Онеге? Почему никто ничего не объясняет? И ведь есть ощущение, что все всё знают. Но единственное, что они готовы сделать – это спрятаться. Вот и матери он ничего не сказал. Испугался. Могло в ответ и портновской линейкой прилететь. А она тяжёлая. Деревянная.
Толик прошёл мимо закрытого ДК, подумал было заглянуть к Коляну, но свернул к Ритке. Ещё за несколько дворов услышал крик: мелкая демонстрировала силу лёгких.
Окна избы были распахнуты, в них было видно, как Ритка гоняет туда-сюда на длину руки коляску. Толик подошёл с улицы, встал на приступок, пристроил локти на подоконник. Ритка наградила его своим самым свирепым взглядом. Лицо серое, глаза горят, брови вбуравливаются в переносицу, рыжие волосы стоят торчком – выспаться ей не дали.
– Говорят, новенькие опять топились? – спросила Ритка, перекрикивая ор из коляски.
– Откуда знаешь? – кивнул Толик.
– Да мои на дальние поля ушли за грибами. К ним дядя Толя зашёл утром, рассказал. Игорька дома заперли.
– Если бы не мы, точно утопла бы, – важно произнёс Толик.
– Ненормальная, – Ритка погрозила коляске кулаком, но младенец не внял предупреждениям и ушёл на очередной круг плача. – Папка считает, что это она местных историй наслушалась.
– Каких историй? – насторожился Толик. Вчера у матери он, конечно, ничего не спрашивал. Не хватало ещё подзатыльник огрести за чужие байки.
– А про бабу Свету-то не слышал? – удивилась Ритка.
Толик отрицательно замотал головой.
– Да ладно! – не поверила Ритка. – Она почему одна-то? Потому что жениха своего утопила.
– Чего? – протянул Толик. – Как это утопила?
– Ну вот так. Сначала он был её жених, а потом другую в жёны взять захотел. Баба Света решила эту невесту извести, заговор соорудила. А умер жених.
Толик вспомнил неприятный сон, и по спине у него пробежали мурашки. Там тоже была свадьба. И тоже был утопленник.
– И чего? – буркнул он.
– И ничего, – с яростью отозвалась Ритка. – С тех пор баба Света и живёт одна. Границу стережёт.
– Что делает? – поперхнулся воздухом Толик.
– Смотрит, чтобы никто не утоп больше.
Толик покивал. Бред приобретал объём и масштаб. Ритка очень давно не высыпалась.
– Ага, не утоп, – осторожно начал Толик. – А чего Иринка тогда всё норовит башкой в озеро упасть?
Ритка остановила бешеное движение коляски, подумала:
– Я тебе и говорю, проклятие на них!
В секунду перерыва мелкая вдруг перестала орать и закряхтела. От наступившей тишины немного зазвенело в ушах. Не заметив, что сестра почти уснула, Ритка вновь толкнула ручку и убеждённо произнесла:
– На всём роде. И чтобы проклятие снять, надо жениха со дна достать. Вот Ирка и ныряет. Пока она с ним не соединится, демоны не успокоятся.
Толик поправил сползающую на макушку шапку. Объяснение было вполне логичным, но глупым. Потому что в их деревне сроду не было никаких демонов. И не топился никто. И про бабу Свету – враньё.
– А уехать? – предложил он выход. Если бы Толик в чужой деревне попал в такую историю, он так бы и сделал.
Ритка перекинула косу на спину и заглянула под розовый козырёк. Кряхтение усилилось. Ритка сделала страшные глаза и сообщила ещё пытающейся сопротивляться сну сестре:
– Да куда они поедут, если одна из них с кровати встать не может. Это так проклятие действует. Стоит ей на берег Онеги выйти, всё – пропала.
– Вчера нормально бегала, – вспомнил Толик.
– Сонька недавно приходила, говорит, видела она новеньких. Одна лежит, другая рядом сидит, за голову хватается.
Ритка показала, как сидит Маринка. Вышло монументально. Брошенная коляска доехала до стены, врезалась в неё и покатила обратно.
– И ты во всё это веришь? – спросил Толик.
– Нет.
Ритка выставила руку, ловя коляску. Мелкая вздохнула и затихла. Ритка разом вся как опустилась: руки упали вдоль тела, плечи обвисли, даже голова будто вошла в шею.
– Может, они там в столице все такие упыри, – тяжело произнесла она. – Утром в Москва-реке не утонул, в школу не пустят.
Ритка зевнула. Толик смотрел во все глаза.
– Я спать. А ты?
Он очень хотел рассказать о вчерашнем чувстве. Что его напугала родная Онега, родное село. Что, может, Ритка и права – баба Света что-то охраняла, пока была одна. Нарушили её одиночество, и всё, охрану сняла, и теперь всем угрожает опасность. Выход один: выгнать новеньких, сделать всё так, как было раньше.
– Да что ты паришься? – Ритка перегнулась через подоконник, дотягиваясь до створок окна и сгоняя Толика. – Ну пройдут три дня, дылда эта утопится или успокоится. Ничего, не первое лето живём. Наезжают тут всякие.
На последних словах Ритка замерла в щели несведённых рам. Вид получился космический. Вот так шагнёт сейчас в межгалактическую ракету и улетит на фиг отсюда.
Шапка опять сползла на макушку. Толик надвинул её на брови и пошёл прочь, раздражённо перекидывая свёрток из одной руки в другую.
А если не кончится? А если не станет? Всё вокруг уже казалось другим. Новая действительность накатывала огромным надувным шаром. Хотелось её остановить, развернуть, чтобы больше не заглядывала в их края. Вот прямо сейчас, сию секундочку, подставить руки или ногой пнуть. Неужели остальные этого не видят?
Холод и ветер погнали Толика по улице. Он шёл, не в силах где-либо задержаться. В школу заходить не хотелось, в магазин тоже, на берегу было стыло, утки попрятались.
Что его не устраивало? Да то, что в селе стало происходить нечто, чего раньше не было. И это нечто было неродное, неправильное, необъяснимое. А началось всё… Ну, конечно, с новеньких. Розыгрыш с Риткой тут был ни при чём. Это их приезд всё изменил. Не зря он тогда хотел, чтобы они поскорее уехали из села. Как чувствовал: не к добру появились эти сёстры. Странные. Из-за них мировая гармония нарушилась и даже вон погода испортилась.
Клуб был открыт. И Наташа там была. Сидела за длинным столом в чайной с невысокой седой женщиной в очках. Увидев Толика, Наташа радостно вскочила с лавки, словно давно ждала.
– Знакомься, это наш фотограф Анна, – представила она женщину.
Толик был разочарован. Фотограф ему представлялся резким и худым. Он должен был быть мужчиной. И конечно, молодым. Анна же была полная и мягкая, с волосами, собранными в высокий лохматый хвост. На вид ей было очень много лет. Неправильно улыбчивая. Чему она радуется?
Наташа сразу заговорила про погоду; видимо, это была главная тема её разговоров в последнее время. Что дождь нисколько не смущает, что сфотографироваться они успеют. Анна никуда не торопится и готова подождать. Всё равно она здесь до праздника. А праздник состоится при любой погоде. Пока же они снимут заонежскую кухню. Сегодня малыши будут готовить калитки  – открытые пирожки из ржаной муки с картошкой или пшеном. Наташа закупила продуктов, скоро подойдут юные кулинары.
Толик бы с удовольствием дождался пирожков – он любил калитки, а когда они свежие, так пока противень не опустеет, от стола не отходил. Но сидеть здесь, когда вокруг такое, было невозможно.
– Вечером уже со взрослыми сканцы можно поделать, рыбник, – делилась планами Наташа.
У неё с планами всегда всё хорошо. Как и у матери на Толика. И здесь главное было вовремя уйти. Но сделать это Толик не успел.
– Толь, что там с рыбалкой? – вдруг спросила Наташа. – Щуку можешь поймать? Или ещё кого крупного?
– О! А это так просто? – повернулась к нему Анна. Её бледное круглое лицо сияло восторгом.
– Обыкновенно, – отодвинулся по лавке Толик. – Мы вот два дня назад ничего так половили.
Сказал и вспомнил, что тот улов пропал. Он и не посмотрел, забрали мальчишки рыбу или нет. Со всей этой чертовщиной нормальная жизнь закончилась.
– Потрясающе, как вы здесь живёте, – продолжала восхищаться фотограф. – А с тобой можно? Я бы такие кадры сделала!
Толик ещё дальше сдвинулся по лавке. Рука соскочила с края, свёрток упал на пол.
– Я костюм принёс, – Толик обрадовался, что можно не отвечать на просьбу. – Оставлю тогда?
– Ага, – Наташа гремела кастрюлями, переставляла пакеты с мукой. Уронила яйцо, чертыхнулась. – Рыбу к вечеру постараешься сделать? С нас рыбник. – И без перехода сообщила: – У Толика мать швея. Невероятная. Всё село обшивает. Её можно снять. Она про национальный костюм расскажет. Толь, попросишь мать?
Толик покивал, зная, что не попросит. Мать любила работать, а не показывать, как работает. Гнала Толика из комнаты, когда он зависал над её плечом, подглядывая. В углу сиди, а рядом не стой.
– Так ты когда на рыбалку? – напомнила о себе Анна.
Толик пожал плечами. Вообще-то у него и своих дел было достаточно. Воду натаскать, картошку опять же… Вспомнил про недавний дождь и что вода уже не нужна.
– Я Наташе позвоню, – крикнул Толик и выскочил из клуба.
На улице заморосило. Толик потянул капюшон на голову. Рыбу половить сейчас было бы хорошо. Вода вроде не замутнела ещё. Может, и будет клёв. С другой стороны, дождь холодный, ветер сильный, рыба уйдёт на дно. Но ведь можно хотя бы попробовать. Всё равно сегодня либо дома сидеть, либо по гостям ходить, а потом возвращаться домой и снова там сидеть.
Толик отправился к Коляну. Дверь дома была подпёрта палкой – значит, все ушли. Опять. И ушли далеко. На вырубки за грибами. Как и сказала Ритка. Это до вечера. Он полез под крышу сарая за своими удочками и вдруг почувствовал, что на него смотрят. Прям спину прожигают. Толик бросил быстрый взгляд через плечо. Поймал на себе серый отсвет окуляров противогаза. Пугало следило за каждым его движением. Толик выглянул из-за зелёного плеча. У забора стояла Маринка.
Толик спрятался за пугало, с удивлением понимая, что испугался. И испугала его именно эта девчонка. Выдохнул. Зря спрятался, она его заметила, причём давно. Ещё когда он под застреху полез. Докатился, девчонка его в страх вогнала. Он сунул удочки под мышку и вышел на тропинку между грядками.
Маринка изучала его долгим тяжёлым взглядом. Злодеи так смотрят на своих преследователей перед тем, как взорвать Землю.
– Заблудилась, что ли? – спросил Толик, стараясь, чтобы голос его был весёлым и не звенел.
– Вы тут в курсе, что во всей стране давно наступило лето? – скривилась Маринка. – И только у вас сразу включили осень.
– Не нравится, уезжайте, – буркнул Толик.
– Почему это не нравится? – протянула Маринка, вскочила на перекладину забора и перегнулась, как будто собиралась накинуться на Толика и заглотить в один приём. – Здесь у вас очень весело, – прошептала она.
Ветер ударил в лицо, заставив на мгновение прикрыть глаза, а когда получилось вновь посмотреть на Маринку, ничего страшного в ней не осталось. Девчонка и девчонка. Бледная только. На забор зачем-то полезла. Свалится.
Толик дёрнул головой, прогоняя наваждение:
– Понравилось, что вас всё время кто-то спасает?
– Больно надо, чтобы нас спасали. Без вас обойдёмся.
Толик разозлился. И это вместо благодарности!
– Вот и обходитесь! – крикнул он, выходя в калитку.
– Да пожалуйста! Больно ты нужен!
– Катитесь лучше, говорю! – махнул кулаком Толик.
– Без тебя знаю, что делать!
– Вот и делай! Только подальше отсюда!
Они уставились друг на друга. А потом Маринка вдруг спрыгнула с забора, снова напугав Толика. Он решил, что она сейчас полезет в карман за тяжёлым двуручным мечом. Но обошлись без холодного оружия. Маринка просто кому-то помахала рукой. Из-за деревьев на дороге показалась Сонька. Вид она имела деловой.
Толик нахмурился. Что-то новенькая быстро обжилась у них в селе. По улицам шастает, как у себя дома. Подружек завела.
– Я ж тебе говорила, лодка у Григорьева, – издалека крикнула Сонька. – А тут Снегирёвы живут.
Толик мысленно присвистнул. Лодка-то им зачем?
– У Григорьева? – Маринка вопросительно посмотрела на тихий дом Коляна.
– Он вчера тебя на велосипеде вёз, – напомнил Толик.
Маринка засмеялась.
– Точно! – щёлкнула она пальцами и показала на Толика.
А вот это она сделала зря. Нечего тут щёлкать. Тыкать пальцем так вообще плохая примета. Он мысленно сплюнул и произнёс заговор. Чтобы не липла всякая гадость.
– Ты чего тут? – добралась до забора Сонька.
– Ничего, – пробормотал Толик, закрывая за собой калитку. Звать девчонок с собой на рыбалку не хотелось. Он уже один раз позвал, до сих пор чудеса творятся.
– А я думала, чего, – бодро отозвалась Сонька. – Мариш, пошли!
«Мариш…» Толик побрёл прочь. Может, Ритка права? Надо немного подождать, и всё закончится. Сегодня второй день с тех злополучных посиделок. Завтра третий. А потом праздник. Сиверик подует, подует и успокоится. Вернётся тепло. Вернётся обыкновенное лето.
Но пока оно возвращаться не торопилось. Стало накрапывать. Толик торопливо потянул капюшон на голову. После вчерашнего мокнуть совершенно не хотелось. Вот жизнь пошла. Ещё немного таких весёлых приключений, и он начнёт вздрагивать от крика чайки.
В магазине купил себе мороженое, но съесть не смог, отдал кошке на улице. Захотелось какого-нибудь более верного средства, чтобы прийти в себя. От площади пошёл дальше по дороге, свернул в проулок налево. И вдруг понял, что ноги принесли его к реке Судме. Развернулся и, спустившись к устью, сел на берегу озера между кустами.
Мелкие дождинки прокалывали воду. Капельки были такие невесомые, что лёгкое течение успевало отнести их. Рыба начала клевать почти сразу. Неожиданно попался зазевавшийся щурёнок. Толик удивился – для щуки нужна была другая удочка, посерьёзней. Как будто специально кто на крючок подсадил, выполняя просьбу Наташи. Дальше пошли мелкие карпики, и Толик увлёкся, забылся. В реальность его вернул звук.
Когда ты в шапке и капюшоне, а по голове тебя ненавязчиво долбит дождь, все звуки растворяются. Ты больше слышишь шуршание одежды, чем внешний мир. Но этот звук прорвался даже сквозь его неспешные мысли, сквозь шорохи.
Плеск воды.
Мысленно Толик чертыхнулся, представляя, что это Иринка прибежала топиться. Мог бы сообразить и хотя бы сегодня не ходить на берег. Вот дятел. Теперь снова придётся лезть в холодную воду. Хотя вчера она топилась вечером и с другого края села, а сейчас ещё утро. Одиннадцати нет.
Скрипнуло, ахнуло.
Толик приподнялся, вглядываясь сквозь ветки. По воде шла лодка с человеком. Сидел он спиной, сильно перевесившись через борт. Толик поначалу решил, что кто-то полощет бельё. Давно, очень-очень давно, когда у них ещё не было стиральной машинки, мать ходила с бельём на озеро. Дома стирала, а выполаскивала онежской водой. Говорила, что Онега делает бельё чище. Потом они вместе долго выжимали простыни и пододеяльники, бесконечно выкручивая их в четыре руки.
Вот и человек полоскал. Лодка медленно выписывала большой круг. Если так дальше пойдёт, то нос упрётся в берег. Хотя нет, в лодке не полоскали. Гребли. С одной стороны, руками, вот лодка и закладывала вираж. А потом человек в лодке поднялся, и Толик сел.
Светлый свитер и джинсы, распущенные волосы. Ему даже показалось, что на таком расстоянии он увидел совиный нос и прозрачные холодные глаза.
Маринка.
Толик расслабился. Маринка, конечно, псих, но топится обычно старшая. А Маринка… Маринка просто решила покататься.
Встал. Психованность – это семейное. Зачем она лодку взяла? Что в такую погоду делать хочет?
Маринка прошла вдоль борта, заставив лодку раскачаться. Сама чуть не упала, присела, хватаясь то за лавочки, то за что-то, что лежало внутри. Лодка успокоилась. Маринка выпрямилась. Сунула руку в карман. Дождь сеял. Маринка была без куртки. Промокла. Рука в карман еле влезла. Ещё хуже вылезла. Что-то бросила в воду. Как будто комок глины. Потом брезгливо посмотрела на свои ладони, склонилась через борт к воде. Лодка отвесилась. Маринка вскинулась, упала спиной на противоположный борт, заставив лодку сильно качнуться и черпануть воды.
Самое время было разуваться и прыгать её спасать. Толик потянул с плеч куртку. Лодка выправилась, Маринка поднялась. В руках у неё оказалась жердина. Она приподняла её и стала резко опускать конец в воду, вскрикивая ненормально звенящим голосом:
– Получай! Получай! Получай!
Перешла на другой борт и так же резко прошлась дрыном и тут. Заметила Толика.
Толик сидел, чуть выпростав ноги из сапог, ступни ещё были в голенищах. Но как только встретился взглядом с Маринкой, мгновенно натянул сапоги и встал. Подумалось, что она сейчас запросто может метнуть жердину в него и поэтому придётся быстро бежать или прятаться.
Маринка подняла свою палку и, прожигая Толика взглядом, опустила её в воду. Вероятно, она хотела достать до дна и пришибить там рыбку. Инерция повела её дальше. Маринка сильно наклонилась, утопив сначала жердь, а потом и руку. И, не пытаясь удержаться, плашмя ухнулась в озеро.
Толик почувствовал, что моргает. Медленно. С усилием. Сознание хотело стереть увиденное с сетчатки глаза.
Маринка вынырнула, схватилась за лодку, потянулась, задирая противоположный борт, и обрушилась в воду.
– Курица, что ли? – прошептал Толик, не в силах принять, что это всё же случилось. Что в этой ненормальной семье не только старшая сумасшедшая, но и младшую во младенчестве прикрыло забором.
Маринка барахталась, не выпуская жердь из руки.
Толик так и побежал в сапогах, забыв, что их надо снять. Это было и хорошо – по воде он пробежал большую часть разделявшего их расстояния, потянулся, хватаясь за плавающий свободный конец жердины, и вытащил Маринку вместе с палкой.
– Лодка! Лодка! – хрипела она, страшно тараща глаза. Их как будто ещё больше вымыло водой, и они стали цвета Онеги.
Толик цепанул Маринку за свитер. Из-за роста она никак не могла нащупать дно. Но зачем-то всё пыталась это сделать, уходя под воду с макушкой.
– Погоди ты! – прохрипел Толик, выгребая с добычей на мелководье. – Григорьева, что ли, лодка?
– Вернуть, – проскрипела Маринка и, перестав дёргаться, обмякшей тряпкой ушла на дно. Свитер потянулся с неё через голову. Толик ухватил утопленницу за волосы, они как-то хорошо разом намотались на ладонь, выдернул голову на поверхность, убедился, что дышит, и потащил дурную девчонку к берегу.
Тащил, а сам считал в уме. Третий раз. Это был третий раз, когда он кого-то спасает. Может, на этом всё закончится? Не сказать, что он готов каждый день сторожить на озере, у него могут возникнуть другие дела. Но почему они? Почему постоянно эти оглашенные?
На берегу Маринка закашлялась и села. Толик бухнулся рядом, потянул с ног сапоги. Застрял намертво. Маринка поползла к воде.
– Лодка! – сипела она.
– Совсем кукушкой поклёванная? – заорал Толик, падая между нею и берегом. – Одежду выжми! Свитер снимай!
– Она уплывёт! – Маринка бессильно тянула руку, перегибаясь через Толика. Тот не выдержал и двинул ненормальную локтем, откидывая на спину. Хотелось ещё кулаком по голове припечатать. Сдержался.
– Да куда она денется, – орал он, не в силах успокоиться. – Её сейчас волной к берегу прибьёт.
И показал в сторону залива, заставляя Маринку тоже посмотреть. Холодный ветер продолжал свою настойчивую работу. Лодка, нервно покачиваясь на мелкой волне, шла к берегу.
– Около причала встанет. – Толик ещё немного повоевал с сапогом, а потом, устав, бессильно опустил руки. – Зайду Игорьку скажу, он заберёт.
Толик вдруг вспомнил про удочки и рванул к кустам. Он был готов каждый вечер лезть в холодную воду, таскать матери свёртки с тканями, сутками быть без еды – и всё это при одном условии: удочки, его ценные удочки, надёжно спрятаны. Быстро проверил. У одной зацепился и оторвался крючок. У второй заел складной механизм, и Толик чуть не погнул удилище, собирая её. Но вот всё было завёрнуто в тряпку, теперь можно было подумать и о чём-нибудь другом.
Оглянулся на Маринку. Она сидела на земле, стянув с себя свитер, но застряв в нём руками, и плакала. То, что это слёзы, а не дождь и не разводы на лице после купания, выдавали сопли: из носа Маринки текло.
– Ну ты чего? – растерялся Толик.
Девчонки у них в деревне не плакали. Они могли злиться, могли орать, могли врезать. На слёзы ни у кого не было времени. У всех всегда находились дела поважнее.
– У меня не получилось…
– Что у тебя не получилось? – буркнул Толик и потянул её свитер на себя. – Говорю, выжать надо, простудишься.
– Не хочу я ничего выжимать!
Маринка сжала кулак, чтобы стукнуть Толика, но он отклонился, отмахнувшись её же свитером. Тяжёлые мокрые рукава хлестнули Маринку по лицу и подбородку, сбивая на землю.
– Не хочу! Домой хочу! – завыла она и принялась кататься по берегу. Белая футболка и светлые джинсы мгновенно стали чёрными. Толик подумал, что либо баба Света постоянно стирает их одежду и всё к утру как новенькое, либо они с собой столько навезли, что могут хоть каждый день в грязи валяться.
Пока Маринка с наслаждением елозила по земле, Толик выжал её свитер, положил рядом с хозяйкой и занялся своими вещами. Ему бы тоже не мешало подсушить штаны и футболку. Хорошо хоть куртку сбросить успел.
– Ты что делаешь?
Толик предпринимал вторую попытку вылезти из сапог, очень был увлечён этим, поэтому от вопроса вздрогнул.
– Ты зачем вообще в эту лодку полезла? Выпала ещё… Зачем только Игорёк тебе её дал!
Маринка уронила лицо в ладони.
– И как вы тут живёте?
– Нормально живём. – Сапоги наконец-то были побеждены. Толик взялся воевать со штанами, они прилипли к ногам и не готовы были так сразу сдаться.
– Где же нормально?! – Маринка ткнула в озеро.
Толик хотел засмеяться – но вместо этого чихнул.
– В одежде у нас раньше никто не купался, только вы начали, – заметил он, скручивая штанину. – Если хочешь, вон куртку мою накинь.
– У вас коровы по улицам ходят. – Маринка на четвереньках поползла к предложенной куртке.
– Ну так не летают же! – Толик дёрнул её за штанину, показывая, что и джинсы не мешало бы выжать. – Зачем тебе лодка понадобилась?
– Они должны пастись, – отбрыкнулась от него Маринка. – С пастухом.
– С чего это ты так решила? – Толик заметил, что Маринка упорно не отвечает на его вопросы.
– В кино видела. – Маринка замоталась в куртку и вновь уселась.
Толик усмехнулся и стал напяливать штаны.
– Нет у нас пастуха, вот они и ходят сами. Мешают?
– Мешают! – зло буркнула Маринка из-под капюшона. – И покойники ваши мешают.
– Покойники «ваши». До вас никаких вставанцев из воды не было. Никто не бегал с регулярностью школьного звонка, не топился. Это вы с собой привезли. Ты так и не сказала, зачем тебе нужна была лодка.
Но Маринка его опять не услышала.
– Вы тут психи, и деревня у вас психованная, – с яростью говорила она. – Вообще все деревни надо заровнять. Нечего из себя доисторичность строить. Современные люди в городе живут.
Толик покачал головой. Маринка была глупая и страшная, лишний раз с ней разговаривать не хотелось. Ну её с её чудинкой. Пускай хоть голыми бегают, раз такие исторические. А они, доисторические, будут и дальше по-человечески жить.
Он отломил ивовый прутик и стал нанизывать на него пойманную рыбу. Щурёнка насадил на отдельную веточку, отнесёт Наташе, остальное домой на уху.
Увидев получившуюся связку, Маринка отвернулась. Стала с ненавистью смотреть на воду.
– Мы не хотели сюда ехать. Родители разводятся, поэтому нас к этой бабке отправили. В жизни мы к ней не ездили. Даже не знали, что она есть. Двоюродная какая-то. Она нас и не пускала к себе. Сейчас понятно, почему не пускала. Ваше Заонежье – дыра. Люди – не люди, а призраки сплошные. Ты знаешь, что бабка нам подарила? Фартук! Бред. Сказала, что девочки должны быть хозяйственными. Ирка напялила его – я чуть со смеху не померла. – Маринка горестно покачала головой. – Сестра впечатлительная. Заметила что-то в этом озере, вот и решила, что утопленник. У вас тут только и разговоров, что про него. А никакого утопленника нет. Я посмотрела.
– Это когда ныряла? – усмехнулся Толик. Всё-таки эти городские дикие какие-то. Зачем было нырять в воду, чтобы доказывать, что нет утопленника? Это им и так каждый скажет.
– А Ирка всё твердит, что он её выбрал. Но я придумала, что сделать. Отогнать не получилось, я замену найду.
– Найдёшь, найдёшь, – не стал спорить Толик. Он по фильмам знал, что с психами лучше не спорить. А с этими городскими тем более. Фартук им не угодил. А его, между прочим, мать прострачивала! Она плохо не делает.
Он пошёл к берегу сполоснуть испачканные рыбой руки. Дождик кончился, но ветер всё дул и дул, гоняя по озеру бесконечную рябь.
Толик наклонился. Навстречу ему со дна стал подниматься кто-то страшный и светло-лохматый. Толик испуганно качнулся, но устоял на ногах. И только тогда рассмотрел, что это всего-навсего его отражение. Плюхнул грязными ладонями по воде, прогоняя морок, сполоснул лицо. Брызнул водой. Онега была пустынна. Не было тут никого. Совсем никого не было.
– Так ты палкой хотела утопленника отогнать? – догадался вдруг Толик.
– Не отогнать, а убить. – Маринка заворочалась, холод всё же заставил её шевелиться. – Мне один способ подсказали. Говорили, верный.
– Вот куроёка !
Толик встряхнул мокрые руки и тут же остановил себя, стал вытирать о штаны. Каждый раз, когда он отряхивал руки после мытья, мать твердила, что этим он удачу от себя отводит. Ну и ещё, что цыпки появляются.
– Как будто он палки испугается! – заговорил он, прогоняя мысли о собственной неудаче. Потому что мать ведь точно не похвалит, когда он опять заявится в мокрых штанах. Вчера не заметила, но сегодняшнее купание точно мимо не пройдёт. – Это заговор нужен и жертва.
Маринка глянула на него очень нехорошим взглядом. Таким взглядом посылают на расстрел или советуют прямо сейчас пойти и прыгнуть с конька крыши башкой о землю.
– И ты знаешь, как его прогнать? – тихо спросила она.
– Да нет там ничего, – смутился Толик. Это было не его дело, права мать, оно его не касалось. И лезть не надо. – Показалось тебе. И сестре показалось. Дома сидите. Хватит.
– Провалилась бы ваша деревня… – зло начала Маринка. Не договорила. Побежала, мелко переставляя ноги, к домам, свернула не на свою улицу, споткнулась и скрылась.
«Село», – мысленно поправил Толик и вдруг вспомнил, что во всей этой истории непонятно, куда исчезла Сонька. Всё-таки Игорёк лодку давал не новенькой, а ей. Но в итоге справляться с незнакомым предметом осталась одна Маринка.
Заколдовали всех тут, не иначе. Как по-другому объяснить, что Григорьев отдал девчонкам самое ценное, что у него было, – лодку. Он её к регате готовил, проверил всю, вёсла выправил. И вдруг – нате, возьмите покататься под дождичком. А Сонька о чём думала? И кто теперь эту лодку будет отгонять к сараям?
Холод добивал. Толик вспомнил, что у Маринки осталась его куртка. Что без неё он теперь на улицу не сможет выйти. Но про улицу сейчас думать не хотелось, хотелось скорее домой. Он остановил мелких пацанов и попросил занести щуку Наташе в клуб. К Наташе пацаны бежать не хотели, потому что культорганизатор всегда находила для подвернувшихся под руку людей дела. Они сразу стали канючить, что им надо в магазин, что потом в другую сторону, но Толику было некогда их уговаривать, от холода он начал уже выстукивать зубами ту самую кадриль, что совсем скоро собирались танцевать на празднике. Он пригрозил пацанам, что в будущем посиделок с рыбалкой и костром им не видать, и они рванули выполнять задание.
Освободившись, Толик побрёл домой.

Глава пятая
Одна старая история

Увидев его, мать встала из-за машинки. Пошарила по столу, нащупала кусок ткани и швырнула. Ткань развернулась, прочертив длинную цветную дорожку. Крикнула:
– Ты где был?
– Ну, так… – начал Толик, стаскивая свитер, от холода его трясло, руки не слушались. – Рыбу ловил. Наташа попросила на рыбник.
– Рыбу? – Мать метнула катушку. Толик загородился свитером.
– Я и нам поймал! Можно уху сделать.
– Уху?
Мать взяла со стола длинную портновскую линейку. Деревянную. Тяжёлую. С железками на кончиках. Толик присел, закрывая голову.
– Руками ловил?
– Так там эта ненормальная на лодке перевернулась. Духов отгоняла и кувыркнулась.
Толик не удержался на корточках и бухнулся на пол.
– Что мне было, её тонуть оставить? – севшим голосом пробормотал он.
– Я кому сказала, близко к ним не подходить? Я кого убить обещала?
И мать приступила к выполнению обещания. Толик пометался по дому, уворачиваясь от летящих в него ботинок и подушек. Потом мать отхлестала его полотенцем, велела раздеваться догола.
– Пойду баню топить! – сказала она и принялась искать на вешалке куртку.
У матери было сосредоточенное и очень деловое лицо. Она ничему не удивлялась. Удивлялся тут один человек – Толик. Он и задал вопрос:
– А ты знаешь этого утопленника?
– Чего? – мать опустила руки – куртки на вешалке не было. В сенях оставила, наверное.
– Все говорят, что ты знаешь, – обиженно вскрикнул Толик. Он хотел ещё сказать, кто конкретно советовал обратиться к ней за информацией, но из головы начисто вылетело, кто ему это говорил.
Мать развернулась, и Толик вдруг заметил, что под вешалкой не только безобидные веник с совком стоят, но и очень тяжёлый колун. Неделю назад принёс, а потом забыл к поленнице отнести. За свою забывчивость сейчас и пострадает.
– А ещё заговор какой-нибудь нужен. От утопленника, – добавил он уже не так уверенно. – Это для внучек бабы Светы. Они его видели, теперь боятся.
– Вот кто несёт такую чушь, у того и спрашивай, – мрачно произнесла мать. – Тащишь в дом всякий мусор. Не маленький вроде. А твоя баба Света и сама в заговорах сильна. Что же они к ней не обратились?
Она постучала по притолоке, быстро что-то пробормотав. Плюнула через левое плечо, толкнула дверь.
– А чего тогда все говорят? – крикнул Толик. – И Игорька дома заперли.
Мать быстро шагнула обратно.
– Говорят, что кур доя́т. А ты не слушай. Правильно заперли! Сам сиди дома, никакие заговоры не понадобятся. А девчонки эти сами виноваты, нечего на берег шастать. Погода не для прогулок. Переодевайся в сухое и чисть рыбу. Стены родные защищают, чужие языки только удачу уводят.
Дверь хлопнула.
Из всего сказанного Толик понял одно: мать что-то знает, но говорить не будет. И если мать знает, то всё, что рассказывают ребята, правда. Есть в селе легенда, утопленник был на самом деле, и в этой истории есть место его семье. Но можно ли от всего этого избавиться, он так и не узнал.
Толик переоделся, побродил по дому. Потрогал портняжные принадлежности, переставил с места на место коробочки с иголками. Посмотрел в окно. Покрутил в руке телефон. На нём не было ни одного пропущенного звонка. Все затаились. Все были сами по себе.
На кухне он доел блины. Запил холодной водой, делать чай было лень. Зачесался нос. Потянулся. Уронил нож. Вздрогнул. Нож с чёрной ручкой чуть покачивался у его ноги. Медленно поднял мысок, наступил.
Уронить нож – это к гостям. Незваным. Толик усмехнулся. Пнул нож. Он завертелся на полу, тонко звякнуло лезвие.
Показалось, что хлопнула дверь. Толик обернулся. Никто не появился. Может, это не пришли, а ушли?
Чёрт, чёрт, чёрт! Что же это происходит? Это как-то связано с ним, с матерью?
Перед глазами вдруг встала картинка беснующейся Иринки. Страшно-то как. И после всего мать лишь встала и пошла греть баню? У кого бы узнать?
Он стал перебирать имена друзей, закружился. Ритка, Сонька, Колян, Игорёк. Были ещё мелкие, Сереня с компанией. А ещё Наташа! И фотографу Анне кто-то наплёл ерунду про колдуна. Информация. Ему нужна была информация. От незнания в душе рождалась тревога. А если кто-нибудь погибнет? А если… Но это же невозможно. И почему молчит мать?
Шаги. Толик схватил колун. Почему-то представился кто-то ужасный, огромный и лохматый, как стог сена. Как он входит и заполняет собой всё, подавляет, стирает. Из темечка прямо в небо у него торчит та самая жердь, какой сегодня орудовала Маринка. Но это была не просто палка, эта была мировая ось, которую чудище охраняет. Чтобы не покачнули. Чтобы не утащили. А идёт он к Толику. Потому что один лишь Толик может ему помешать. Он спасает. Он тот, кто у воды. И его надо в эту воду утащить…
На пороге стояла мать.
– Ты чего это? Хотя правильно, что с колуном. Пойдём, поможешь.
Толик провёл ладонью по лицу. Тенью, двойным отражением скользнул кто-то узкий и исчез. Вот это он себя накрутил. Вот это дичь. Но как же разрешить эту загадку? Дождаться, когда мать согласится всё рассказать?
Через несколько часов распаренный и исходящий по́том, Толик ел на кухне уху. В комнате возмущённо стрекотала машинка. Нормально поговорить с матерью так и не получилось. Она ещё раз предупредила, что на улицу его больше не пустит, а если он не поймёт слов, то спрячет сапоги и куртку. А как найдёт удочки, то переломает их с большим удовольствием. И никакой отец ему тут защитой не будет. Потом она долго шептала по углам и стучала по дереву.
На чистую голову он вспомнил, кто его посылал поговорить с матерью. Ритка. И Игорёк что-то знал. Надо их поподробней расспросить. Позвонить, потому что оба сидят по домам. Как можно быстрее позвонить. Эту мысль он и заедал сейчас ломтём чёрного хлеба и обжигающей рыбной похлёбкой, сделанной матерью по всем правилам, с угольком.
Приход гостей предупредил грохот на крыльце. Судя по звуку и возмущённым голосам, гости поскользнулись на мокрых досках. Машинка замолчала. Толик кивнул стакану горячего чая. Да, там неудачно затекает, надо на крышу залезть, посмотреть. А заодно под стропила удочки спрятать.
На пороге кухни появилась Наташа, за ней шла Анна. Очки свои она несла в руках, задумчиво изучая дужку.
– О! Толя! Здравствуй! – Наташа подошла к столу и поставила на стол тарелку в полотенце. – А мы тебе рыбник принесли. Спасибо за щуку.
– Хорошо поснимали, – кивнула Анна и водрузила очки на нос. Сидели они криво.
– Что у вас опять на озере произошло? – спросила Наташа. – Мальчишки рассказывали, вы утром с внучкой бабы Светы совершенно мокрые шли.
Она замолчала, изучая висящие вдоль печки подсохшие Толиковы вещи. Ответить Толик не успел, потому что заметил в дверном проёме мать.
– Тётя Люба! – повернулась к ней Наташа. – Здравствуйте! А мы к вам с просьбой.
– Не пущу, – качнула головой мать и переступила порог кухни. – Костюмы подгоню, а смотреть не дам.
Наташа удивилась, что вот так сразу получила отказ, а потом сникла, потерянно глянула на фотографа.
– Очень жаль, – просто сказала Анна. – Получилась бы интересная съёмка. Я хороший фотограф.
– Не получилась бы, – не впадала в политесы мать.
Анна развела руками. Наташа показала на стол.
– Мы вот рыбник сегодня готовили. И сканцы. Спасибо Толе, он рыбы принёс.
Толик потянулся к тарелке. Хоть кто-то его сегодня похвалил.
– Лучше бы не приносил, – резко произнесла мать, и Толик руку убрал. – Хватит его на озеро гонять. Пускай дома сидит.
– А что на озере? – спросила Анна как бы между делом, потому что опять сняла и принялась рассматривать очки. – Говорят, ребята местные легенды изучают. Решили проверить, есть ли сказочный утопленник. Это правда, что его раз в году можно увидеть?
– Неправда. – Мать взяла тарелку и вернула Наташе. – Это забери, не голодаем.
Наташа ещё больше растерялась и от растерянности всё никак не могла поднять руки, чтобы взять тарелку. Мать ткнула её тарелкой ещё раз и произнесла:
– Не ищут они никакого утопленника. К празднику готовятся. Выход Нептуна репетируют.
– Как интересно! – заулыбалась Анна, ногтем подкручивая винтик на дужке. – Вот это я кадры сделаю! А им не холодно?
Толик почувствовал, что у него открылся рот. Наташа тоже изобразила лицом удивление, но мать была непробиваема.
– Они привычные. Уходите, – мать снова ткнула Наташу тарелкой.
Наташа очнулась, перехватила тарелку, рассеянно поправила полотенце.
– Но вы же придёте на праздник? – спросила она, глядя почему-то на Толика.
– А он будет? – мать одёрнула футболку и обернулась к окну. На улице стояла бесконечная серость.
– Конечно! – радостно сообщила Анна. – Завтра уже хорошую погоду обещают.
– Да, и мы хотели репетицию провести, чтобы в воскресенье тогда уже…
– Вот и идите до воскресенья. – Мама махнула рукой, показывая, что гости задержались. Наташа сделала пару неуверенных шагов к двери.
– А вы знаете… – начала она.
– Не знаю и знать не хочу, – перебила её мать. – За костюмами завтра приходи. Или сын принесёт. – Мать быстро глянула на Толика, он заметил, что всё ещё держит в кулаке хлеб, и опустил руку. – Нет, сама приходи. Или пришли кого. Я их за ночь сделаю.
– А для съёмки?.. – предприняла ещё одну попытку Наташа.
– Я сниматься не буду и сына не пущу, – отрезала мать.
– Что? – приподнялся Толик. Это уже был явный перебор. Ладно к новеньким не подходить, на озере не появляться. Но съёмки-то! Там все будут!
– Очень жаль, – вдруг звонко произнесла Анна. Она вновь была в очках и смотрела на всех добродушно. – У вас тут очень интересные места. Красивые. И люди очень красивые. А история про утопленника меня заинтересовала. Это правда, что женщина, которая всё это затеяла, ещё жива? И что есть колдун, который и после смерти удерживает равновесие сил?
Повисла пауза. В фильмах про супергероев в такие моменты главные персонажи понимают, что миссия провалена, выхватывают пистолеты и начинают палить во все стороны. Мамин взгляд приблизительно таким и был – пробивающим. Оставив от гостей пепел, она развернулась и ушла в комнату. Зашуршала ткань. С тяжёлым стуком упали ножницы.
Наташа качнула тарелкой. Толик развёл руками.
– А что?.. – начала Анна, но Наташа повлекла её к выходу.
– Мы в основном зашли спасибо сказать, – пробормотала она, толкая дверь плечом. – У вас на крыльце скользко.
– Там лампочка есть, – грустно отозвался Толик. Мать, конечно, отойдёт. И все ограничения – это на время. Но почему сейчас? Откуда выплыл колдун? И что за равновесие сил?
Толик пошёл в сени, повернул выключатель, выглянул. Лампочка горела, с крыши текло, доски блестели намокшей чернотой гнили.
– Ты что-нибудь знаешь? – быстро спросила Наташа, когда они все оказались на улице.
– О чём? – Толик прямо физически почувствовал на своём загривке тяжёлую ладонь матери. В сердцах она могла приложить очень больно.
– Ну вот что говорят по селу?
В свете тусклой засиженной мухами лампочки Наташин взгляд казался демоническим. Анна продолжала улыбаться.
– А что говорят по селу? – Голос Толика дрогнул.
– Ну, про всё это?
Наташа обвела тарелкой крыльцо. Толик посмотрел на мокрое пятно на досках пола.
– Что это не просто так, – делала осторожные заходы Наташа. – Что бабе Свете аукнулась какая-то старая история и что твоя мама…
Шарахнули, распахиваясь, створки окна в комнате.
– Быстро пошёл в избу! – крикнула мать.
Толик отступил к двери. Ему очень хотелось услышать окончание истории.
– А что мама? – прошептал он.
– Ну что она тоже…
– Быстро! – раздалось из окна.
– Ты у неё спроси, – шепнула Наташа и сбежала с крыльца.
В глазах Анны плескался восторг, её всё это развлекало.
– А колдун? – крикнул Толик, но Наташа не ответила.
Толик ввалился в сени, громко, чтобы слышала мать, захлопнул дверь. Постоял, прислушиваясь, как гости уходят, едва слышно что-то обсуждая. И ему жгуче, до головокружения захотелось пробежать по улицам, узнать новости. А главное, действительно понять, что же это происходит.
Он вернулся на кухню. Мать вновь стояла на пороге комнаты.
– Я тебя свяжу и в подпол посажу, – мрачно произнесла она.
– Чего? – протянул Толик. – Я-то чего?
– Того!
– Почему все знают, а ты ничего не говоришь?
– Собака лает, ветер треплет – вот что все знают, – отрезала мать. – Говорю тебе, сиди дома. Вот и всё, что тебе надо знать. Сложно?
Толик хотел сказать, что сложно, потому что непонятно. Но у матери был такой вид, что он лишь мотнул головой. Сложнее, чем сидеть дома в такой момент, ничего нельзя было придумать.
Опять застрекотала машинка. Толик взял телефон. Игорёк не ответил, у Ритки было постоянно занято. Ну почему именно сейчас нельзя выйти на улицу? Сейчас, когда это так нужно!
Мимо окна проплыла знакомая зелёная куртка, из-под капюшона торчал знакомый обвисший козырёк. Колян свернул к калитке, повозился с собачкой запора и вошёл во двор.
– Мам! – крикнул Толик, срываясь с места. – Снегирёв пришёл.
– А этому что надо? – проворчала мать, не прерывая работу.
На крыльце послышался грохот. Толик выскочил в сени, повернул выключатель. Навстречу ему из двери шагнул Колян. Он пах лесом и грибами. Он пах свободой.
– Чего у вас там на крыльце? – спросил он, проходя в дом.
– Починить надо, ага! – Толик пританцовывал на месте от нетерпения. Человек в доме – это новости.
На кухне Колян обстоятельно стащил с головы капюшон, сдёрнул кепку, пригладил волосы, прошёлся глазами по углам, словно проверял их сохранность.
– Теть Люб! – крикнул он в стрёкот машинки. – Я грибы принёс. Батя передать просил.
Стрёкот прекратился. Толик подумал, что мать сейчас опять орать начнёт, но она появилась в дверях и вдруг улыбнулась:
– Здравствуй, Коля. Куда ходили?
– На вырубки, – махнул рукой за спину Колян. – Хорошо прошлись. Да все белые. Вот. Батя просил передать.
Он протянул Толику пакет. Тяжёлый. Толик позавидовал их походу. В лесу сейчас хорошо, прибытно. И если столько отдают, то сколько же они набрали? Мешок?
– А вы как? – завёл светскую беседу Колян.
– Да как, – мать показала в сторону развешенных вдоль печки вещей. – Дома си- дим.
– И правильно, – Колян встряхнул кепку и нахлобучил её на лоб. – Вы слышали? Внучкам бабы Светы врача вызывали. Говорят, он им поставил диагноз «нервное расстройство». Вроде бы это из-за ветра бывает. Ну и что солнце долго не садится – тоже раздражать может. Вот они и раздражились. Их теперь, наверное, домой отправят.
– Уезжают, – кивнула мать и зачем-то посмотрела на Толика. А он был только рад, что новенькие отчаливают. Нечего было здесь вообще появляться.
– И ещё вас мать просила завтра на репетицию зайти, – прервал игру родственных взглядов Колян. – Говорит, что лучше вас кадриль никто и не танцует.
– Ой, да что ты, – отмахнулась мать, но по лицу было видно, похвала понравилась. – Оттанцевала я своё. А костюмы к завтрему сделаю.
Толик пожирал Коляна глазами. Он понимал, что это ещё не все новости, но Колян никогда не торопился. У него был свой ритм выдачи информации.
– Спасибо, теть Люб! – размеренно произнёс Колян. – Пойду я. Хорошего вечера.
– Поосторожней там на крыльце. Скользко.
– Я провожу, – подался Толик.
В глазах матери мелькнуло что-то электрическое, сверкнула искра, но она промолчала.
– Ну, чего там? – спросил Толик, стоило им оказаться на крыльце.
– Да ничего, – Колян смотрел на козырёк, сдвинутый кусок шифера заметно свисал. – Григорьев меня в команду позвал на регату.
Вот это да! А его не позвал. Но это потом. Сейчас были дела поважнее.
– А новенькие?
Колян быстро глянул на него и снова уставился на крышу.
– Я вот не пойму, – протянул он, поправляя на голове кепку. – С чего они? Неужели из-за легенды так стронулись? И отец злится. Глаз с меня не спускает.
– Что ты знаешь про эту легенду? – прошептал Толик.
– Я-то чего знаю? Это ты знаешь. Сам рассказывал.
– Ничего я не знаю, – разозлился Толик. – Говорил, что Сонька трепала. Помнишь, тогда ночью у костра? В карты ещё играли.
Колян перестал изучать крышу. Теперь он смотрел на пол, трогал мыском сапога чёрное пятно гнили.
– Да там как-то странно, – через силу произнёс он. – Про бабу Свету…
– Мне Ритка рассказывала, – заторопился Толик. – Она хотела жениха чужого отбить, а получилось, что утопила. Поляка только нету.
– Какого поляка? – удивился Колян. – Не было там поляка. Местные только. Да и не одна Ритка это говорит. Мне кажется, вся деревня знает.
– Я первый раз слышу! – возмутился Толик. – А почему у нас? Разве не в Сенной Губе?
Колян потянул капюшон на затылок.
– Это тебе, наверное, мать не рассказывала, чтобы проклятие не зацепило.
– Почему оно меня должно зацепить? – прошептал Толик.
Колян спустился по ступенькам, но на последней обернулся.
– Так спасённой невестой, говорят, сестра твоей матери была. Старшая. Тётя Лида. Ну, которая умерла недавно. После сорванной свадьбы она сразу уехала и домой не возвращалась.
Тётя Лида?
Колян ушёл.
В организме Толика поселилась звенящая пустота. Он растворился в ней и полетел, полетел в бесконечные вселенные… На макушку капнуло. Всё, кончился полёт. Толик стоял на крыльце, на улице начинался дождь. В озере поселилось чудовище. Оно сводит людей с ума. После встречи с ним они начинают бредить и мечтают встретиться с ним вновь. Его нельзя отогнать жердью, нельзя отравить ядом – или что там бросала в воду Маринка? Мать ничего не рассказывает, потому что их семья в это тоже замешана. Они часть этой истории.
Толик замотал головой. Ему уже столько всего рассказали, а понятней не стало.
Он сходил за лестницей, подтащил её к крыльцу и полез на козырёк. Дождь лил, но это неважно. Это даже хорошо. Дождь и ветер – единственное, что понятно и правильно. И вот ещё крыша… Тут всё было просто. Отслоившийся шифер надо всего лишь подсунуть под планку, и Толик почти справился с этой работой, когда за спиной грохнула калитка. От неожиданности он чуть с лестницы не свалился. Никогда ещё за один день у них не было столько гостей.
– А ты чего? – Ритка волокла за собой коляску, укутанную в пластиковый чехол от дождя, на колёсах было так много грязи, что они не столько крутились, сколько ползли.
– Да крыша течёт.
Толик заметил, что он на самом деле испугался – руки тряслись, дыхание сбилось.
– Тебе просили куртку передать.
Ритка бросила принесённое на перила.
– Ты к новеньким заходила? – Толик спускаться не стал, развернулся и сел на перекладину.
– Да там почти все уже побывали.
– А-а-а… – вяло протянул Толик. – И чего?
– Да вроде остаются, – радостно сообщила Ритка, словно это была главная новость недели. – Надо у Соньки спросить.
– Почему у Соньки?
– Она у них в гостях была. Рассказывала, какими её пирожными угощали. Богато живут, нарядов навезли – полкомнаты завалили. Книжки какие-то, комиксы. И телик.
– Прям телик?
– Ну, не телик, так компьютер. По нему можно кино смотреть. Они днём Соньку к себе позвали что-то новое смотреть. Вот после врача и позвали. Она потом прибегала хвастаться. А ещё сказала, что с Маринкой договорилась гулять пойти. Всё ей покажет. Памятник и усадьбу. Как коров по дворам разберут, так и отправятся.
Толик почувствовал, что ему холодно и мокро. Или это утренний озноб вновь накрыл? Он полез с лестницы.
– А зачем гулять? – спросил он осторожно. – Погода-то плохая.
В коляске закряхтели, Ритка побежала к сестре. За Толиковой спиной хлопнула дверь.
– Ты чего здесь делаешь? – строго спросила мать.
– Здрасьте, теть Люб! – звонко крикнула Ритка и поволокла коляску к дороге. – А погода нынче – ага? Не того.
– Здравствуй, Рита, – сухо отозвалась мать. – Как ты?
– Нормально, – пыхтя, ответила Ритка. На дороге коляска забуксовала. – Сеструха только по ночам не спит. А наши в Толвую уехали. Там, говорят, сувенирную лавку открыли. Мать бисерные жгуты повезла.
– А у нас в лавке чего не продаёт?
Ритка странно отмахнулась от вопроса и потащила коляску по дороге. Тяжело тащила, вбуравливалась в грязюку колёсами. И правда, почему её мать так далеко поехала? У них в селе своя лавка неплохая, в доме Ермолина, на центральной площади. Туристы бывают не так часто, но ведь бывают…
Он поднял руку, чтобы позвать Ритку и спросить об этом. Поездка в Толвую – в этом было что-то неправильное.
– Даже не думай за ней идти, – остановила его мать. – Слезай и отправляйся в дом.
Толик сполз с лестницы, посмотрел на мать и вдруг не мог сдержать улыбки. Взгляд матери потяжелел. Она увидела, что Толик теперь знает правду. Но всё равно ничего не сказала. Только крепче сжала губы. Мать у него такая, упрямая. Он в неё.
– Ты чего на улице мокнешь? – недовольно спросила мать.
– Я крышу чиню, – буркнул Толик, кладя руки на перекладины – осталось сделать чуть-чуть. Вдруг мать его за работу похвалит и наконец всё расскажет? Но скорее всего не похвалит. И не расскажет.
– Только попробуй! – с нажимом повторила мать.
Это разозлило так, что Толик даже вскрикнул:
– Я же не специально! Они сами рядом со мной в воду плюхались. Сговорились как будто.
– Сговорились, – жёстко произнесла мать. – В той семье всегда так.
– В той семье! А я тут при чём? Я даже не знаю ничего. Снегирёв и Ритка знают, а я – нет. Что происходит-то? Чего все с ума посходили?
Толик ждал, что мать ему сейчас по шее даст, припомнит и костюм, и постоянные рыбалки, и непротяпанную картошку…
Но мать молчала.
Толик заглянул под козырёк. Мать смотрела на дорогу. Губы собрала в некрасивую гузку. Он не ждал, что она вообще что-то скажет, был уверен – отмолчится. Уже собрался лезть на крышу, но она вдруг произнесла:
– Светка молодой была, к колдуну в Хашезеро бегала приворот любовный творить. На крови.
Толик вцепился в шифер. Колдун, про него он уже слышал. Был там ещё бред про точку равновесия.
– Девки-то, может, и не хотят, но деваться им некуда, – продолжала говорить мать. – Там теперь ничего впустую не проходит. Их сам чёрт в спину толкает, советы на ухо шепчет. Они должны были увидеть призрака. С вами или без вас, но увидели бы. Это их проклятие. Приворот-то на смерть был, вот она теперь за ними по пятам и ходит. Смерть.
Толик медленно сполз с лестницы. Мать продолжала изучать улицу. Чуть щурилась, словно произносить слова ей было больно, но всё же сказала:
– А тебя цепляет по родству крови.
– Родству с кем? – прошептал Толик. По загривку прошлись неприятные мурашки. Тётя Лида – та самая невеста. Это она должна была умереть. Спаслась. А смерть осталась.
Мать словно очнулась, посмотрела на Толика:
– Не суйся ты в это всё! Не надо! Вчера девка на вас выбежала, сегодня лодка рядом с тобой перевернулась. Завтра они ещё что-нибудь учудят, не успокоятся. Светка, хитрюга старая, хочет чужими руками заговор закрыть. А то ведь помирать будет, её черти за пятки исщекочут.
– Я сильный, – буркнул Толик.
Мать нехорошо подобралась. После такого обычно прилетает затрещина.
– Не веришь? – прошептала она. – А тут и не надо верить. Знал бы ты, какие серьёзные люди этим занимались, пытались заговор развеять. Ничего сделать не смогли. А вы и подавно не сделаете. Отсидись дома, беда стороной пройдёт. Слышишь меня?
Толик стал перебирать все дни, что знал сестёр. Было-то этих дней с комариный нос. Вот они идут по улице, осторожно идут, словно боятся, что испачкаются. Вот они стоят над холодильником с мороженым в магазине. И опять у них вид, словно переломятся сейчас от выбора. Их потерянные лица на почте. На пляже. Искажённое болью лицо Иринки, когда она билась на земле.
Не дождавшись ответа, мать ушла. Толик осторожно провёл ладонью по левому плечу. Глянул через него. Во дворе никого не было. И за калиткой никого. Заметил куртку на перилах. Ритка… Наташа, Колян, Ритка. Стало тревожно. Как будто за ним следят, ведут, подталкивают к цели. И ведь наверняка ещё кто-нибудь придёт. Их тут всех словно заколдовали, заставили вокруг дома ходить, заглядывать в окна, стоять на пороге. В жизни Ритка в такую плохую погоду с коляской не выходила. В дождь можно и дома сидеть. Но она пришла, с трудом пропихнув коляску по грязи.
Стало тяжело дышать, и Толик запрокинул голову, чтобы чуть охолонуться.
Приезд новеньких, утопленник, подставы. Два дня, и родное село не узнать. Все вдруг стали каждый сам за себя.
Чтобы справиться с накатившим страхом, Толик поскорее слез с лестницы, отнёс её к сараю, зашёл в сени, прикрыл за собой дверь. Прислушался. По двору как будто бы ходили. Тяжёлые недовольные шаги сотрясали воздух, отдавались в груди.
Заторопился в дом, затворился, с силой двумя руками нажимая на полотно двери.
– Ты грибами будешь заниматься?
Мать смотрела на него с недоверием, словно за минуту на улице его могли подменить. И он тоже так посмотрел. А потом ударил себя по лицу – раз, другой, третий, прогоняя наваждение. Потому что он вдруг не узнал мать. Перед ним стоял кто-то чужой. Другие глаза, другие, более глубокие морщины, другие, тяжёлые скулы. Стал смотреть на волосы. Они не изменились – мягкая тёмная волна, собранная в низкий нетугой хвост. Волосы вытянули прежний образ. Мать стала как раньше. Красивой. Родной.
– Не сходи с ума, – сухо произнесла она. – Займись грибами, пока не зачервивели. Мы их высушим. Всё равно хотела печь протопить, просушить дом. – Тронула занавеску, закрывающую проход к комнате. – И не думай об этом. Стороной пройдёт, если не лезть. Руку сунешь, оно тебя с головой утянет. Не таскай жар из костра. Не твоя это печаль.
Мама коснулась косяка двери костяшками пальцев, что-то прошептала, плюнула через левое плечо. Занавеска за её спиной колыхнулась. Но из комнаты долго ещё не слышалось машинки. Только ткань шуршала да щёлкали ножницы.
Толик стоял оглушённый. Машинально потёр левое плечо, словно по нему потоптался невидимый чёрт. Тот самый, что новеньких в спину толкает. Неправильно всё это было. И то, что мать никогда ему ничего не рассказывала. И то, что всё село как будто хотело это скрыть – молчало. Принимало свою вину и молчало, чтобы не нести её дальше.
Мысли в голове не укладывались, а поэтому надо было занять руки. Вытащил пакет с грибами на центр кухни, придвинул таз, поставил на стол кастрюлю, плеснул в неё воды.
Грибы все были один к одному, ладненькие и крепенькие. Их аккуратно срезали, так что даже ножки особенно очищать не приходилось. Толик их быстро разделывал, отправляя в кастрюлю. Почти все чистенькие. Выросли быстро, червячки пронюхать не успели.
На крыльце опять грохнуло. Шарахнула дверь. Толик вздрогнул. Визиты продолжались. Опять мелко задрожали руки.
– Соньку мою не видели?
На пороге стояла Сонькина мать, тётя Маша. Она была маленькая, кругленькая и суетная. Не стояла на месте, а постоянно двигалась: переступала с ноги на ногу, поправляла платок на голове, одёргивала платье. В комнате было слышно, как машинка на мгновение замолчала, а потом заработала опять.
– Да я дома весь день, – развёл руками над тазом Толик.
– А говорят, ты был на берегу, Светкину внучку спасал.
– Дома я, – Толик потянул гриб из пакета.
Тётя Маша опять совершила множество движений: кашлянула, почесала лоб, выставила вперёд правую ногу, уставилась в верхний правый угол кухни, где у них стоял шкаф с посудой.
– А не поищешь её? – спросила она тихо. – Я уж всех оббегала, нигде нет.
Толик опустил руки. На улицу под дождь и ветер не хотелось.
– Не поищет. – Мать стояла на пороге комнаты, смотрела на гостью недобро. – Маш, мы Соню не видели, и Толя никуда не пойдёт. Попроси других.
Тётя Маша с непонятным Толику отчаянием уставилась на мать. Вдруг лицо её сморщилось, из глаз побежали слёзы.
– Да, не пойдёт, – заголосила она. – Как ей помогать, так всем миром. А как я дочь найти не могу, так другие. А нету никого других. Никто не пускает. Все боятся. Из-за кого? Из-за тебя! – Тётя Маша затрясла указательным пальцем в сторону матери. – Это вы не простили, злобу затаили. Это из-за вас сейчас девки мучаются.
Мать в дверном проёме не шевельнулась.
– Что ты несёшь, Сысоевна? – с угрозой в голосе произнесла она. – Окстись! Не тяни сюда старые дела. Загуляла твоя девка.
– Если б загуляла, – Тётя Маша вскинула сжатые кулаки. – Если с ней что произойдёт, я тебе припомню. Ой, припомню.
– Не устань помнить, – холодно отозвалась мать. – Сына я вам не отдам.
Толик осторожно отложил нож. Ему не очень нравилось, что им торгуют без его ведома. Но сейчас точно решалась не его судьба. Тётя Маша с мамой говорили о своём, вновь всплывала тайна, о которой он ничего не знал. Толик посмотрел на грязные руки. Обычно грибной сок крепко въедается в пальцы, и они потом долго кисловато пахнут. Но если их опустить в озеро и потереть песком…
Озеро.
Толик встал.
– Что? – сразу повернулась к нему тётя Маша.
– Они на озеро пошли, – прошептал Толик. – Гулять. Сонька обещала показать здесь всё новенькой. Ритка рассказывала.
– На озеро! – взвыла тётя Маша.
– Ритка соврёт, недорого возьмёт, – отмахнулась мать. – Девка в недосыпе.
– На озеро! – проревела тётя Маша и выпала за дверь.
Толик смотрел в таз, где лежали обрезки грибов.
– Доделывай, – бросила мать. – Скоро ужинать и спать.
Скрылась за шторой.
Он доделает, уберёт здесь всё, будет послушным, а мать ему за это брюки карго сошьёт, с клипсами и цепью на поясе. Заказчица ткань принесла, мать сказала, что здесь на две пары штанов хватит. Но заказчица отмахнулась – ей одни нужны. Фильм закачан в телефон, давно посмотреть хотел. Удочки надо проверить, плохо он их спрятал. Мать на крыльце голову поднимет, и пропали удочки. Отец когда ещё приедет…
В тазу лежали длинные хвоинки, листики, чёрные ошкурки с грибных ножек, полз жучок, суетился потерявшийся муравей. Он носился по гладкому обливному дну, скатывался со стенки, упирался в препятствия, бежал обратно. Шанса выжить у этого муравья не было. Толик дочистит грибы, отнесёт таз на задний двор и выбросит мусор в компостную яму. До дома муравей не доберётся, новый не построит, товарищей не встретит. Он обречён. Потому что муравей.
Мама считает, что он должен сидеть дома и никуда не лезть. Что новенькие сами справятся. Но они не справятся. Как этот муравей. Будь у них друзья в селе, они бы спаслись.
Застрекотала машинка. Толик на цыпочках прокрался к сапогам, сдёрнул с верёвки свитер. Машинка замолчала и вновь заработала пулемётной очередью. Толик скользнул в сени, оттуда на крыльцо. Куртка всё ещё висела на перилах. Эх, высушить не успел.
В голове крутилась фраза матери «Их сам чёрт в спину толкает» и утверждение, что новенькие выскакивают на него. Куда бы ни пришёл, их встретит. Так и было предыдущие два дня. Он ещё удивлялся странным совпадениям. Но это были не совпадения.
И он пошёл. Встречать.

Глава шестая
Спасти невесту

От крыльца Толик сразу нырнул в сторону огорода, пробежал вдоль грядок, выломал штакетину, выбрался на дорогу.
По всему выходило, Маринка не так просто задружилась с Сонькой. Сонька ей зачем-то была нужна.
Толик соседским огородом выскочил на параллельную своей улицу, поскользнулся в луже. Заметил, что из-под козырька наличника на него смотрит серый кот. Мрачно смотрит. Плюнул, побежал дальше.
Вспомнилась Маринка. Бледная улыбка, совиный изгиб носа, белая кожа, словно ей не хватает нужного пигмента.
«Нам тут весело».
Нервное расстройство…
Выбежал на площадь, повернул к причалу.
Зря один бежит. Позвать с собой хотя бы Коляна. А ну как придётся драться? Да не с Маринкой, а кое с кем посильнее, любителем щекотать пятки.
На причале никого не было. Ветер гонял туда-сюда воду в лужах. Деревянная платформа с порушенными заборчиками смотрела в сторону Онеги.
Не туда сунулся. Надо заглянуть на пляж и на дальний берег, где они ловили рыбу в первый вечер. Времени мало. Надо скорее их найти. Поднять ребят…
Развернулся, чтобы бежать. Ветер ударил в лицо. Толик согнулся, пережидая порыв. И вдруг выпрямился, понимая, что никуда бежать не надо. Новеньких на него ведёт. Вот пускай они сами на него выходят. Он прятаться не будет. Подождёт.
Толик медленно прошёл вдоль кромки причала, постоял над Онегой. Ветер гладил воду, рождая мелкие бурунчики. Короткая волна вздёргивалась, налетала, оседая брызгами, металась туда-сюда. Да, в такую погоду на причале делать нечего. Никто сюда не придёт. Никто.
Две фигурки появились из-за далёких кустов. Тёмная размахивала руками, что-то показывая. От старания даже на цыпочки привставала. Другая, светлая, шла, сунув руки в карманы, смотрела под ноги, ветер играл неприбранными длинными волосами. Соньку не смущало, что её не слышат. Она продолжала жестикулировать, пытаясь к чему-то привлечь внимание. Маринка упорно смотрела в землю.
Шли открыто, не скрываясь. Удивительно, что их не нашла тётя Маша. Вряд ли они ходили огородами. По улицам петляли. Но тётя Маша их не видела. И никто не видел. А Толик увидел.
Потому что шли к нему. Выдохнул. Ну и славно. Сейчас он их обеих под локотки возьмёт и домой отведёт. В этот раз обойдётся без купания. Купальный сезон закрыт. Сиверко лютует.
Голоса стали разборчивыми.
– Так у нас, в Фоймогубе, чуть столицу не сделали, – распалялась Сонька. – Все бы там сейчас жили, а не в Питере. Домов каменных бы понастроили…
– Угу, – равнодушно кивала Маринка.
Она переоделась, но снова это было светлое. Куртка, сапоги. Мельком глянула на ждущего Толика, поморщилась. Снова стала изучать дорогу. Толик машинально поднял руку, чтобы поприветствовать, но рука эта безвольно упала, смотреть на него никто не спешил.
– Там медные рудники были, – азартно вещала Сонька. Куртка у неё была распахнута, капюшон сполз, голова намокла. – В Спировке и медеплавильный завод был. За Ковшозером шахты остались. Наши пацаны туда лазили.
Подошли к причалу. Маринка на мгновение остановилась, оглядывая берег.
– А ещё в Фоймогубе музей есть и настоящая картинная галерея. Правда-правда. Ну, чего стоишь? Проходи.
Сонька ступила на мостки, вся вытянулась, довольно зажмурившись.
– Согласись, у нас красиво? – пропела она. – Сюда катера из Кижей приходят.
Маринка двигалась сквозь её восторги, как сквозь воду, ей было всё равно. Они прошли трап, ступили на причал. Толик стоял у них на пути, капюшон на голове, руки в карманах. Его чуть потряхивало – вот прямо здесь, сейчас, в родном селе настоящая чертовщина… Это что же за пакость такая! Он не мог унять эту странную, идущую изнутри, от самого позвоночника дрожь.
Девчонки шли, не замечая его. По крайней мере, Сонька головы не повернула, хотя направлялась чётко на Толика и говорила без умолку:
– А ещё у нас живописец жил. Ерёмин. Дом сохранился. Можно сходить.
Маринка подняла глаза на Толика. Её лицо было похоже на застывшую бумажную маску. Страшно смотреть. Полуночная полярная сова с немигающими глазами. И с мышкой в клюве.
Она привела на озеро замену. Ту самую, что пойдёт на дно вместо Иринки. Утром об этом говорила.
Усмехнулась.
Это была самая жуткая усмешка, которую Толик когда-либо видел. Изнутри его всего передёрнуло, и дрожь ушла. Время для страха закончилось.
– Не надо, – одними губами произнёс он. – Не делай этого.
Сонька прошлась по причалу. Рассказ о красотах Заонежья был в самом разгаре, сейчас она должна была завернуть про природу.
– Прыгай, – коротко приказала Маринка.
– А ещё… – уже начала Сонька, но споткнулась. – Чего?!
– Он ждёт, – отчеканила Маринка. – Он будет доволен. Одно на другое легко меняется.
– Остановись! – шагнул к ним Толик.
Сонька с удивлением смотрела на Маринку. В её голове были Кижи, вересковые заросли и можжевеловая роща – все те красоты, куда можно было отвести новую подругу. Она не понимала, что ей говорят.
– Прекрати! – вытянул руки Толик. Он не знал, как останавливают загипнотизированных, тех, кого «чёрт в спину толкает». Может, резкие движения делают только хуже?
Сонька кивнула и шагнула ближе к краю. Толик схватил её за куртку.
– Не смей! – крикнул он.
Маринка улыбнулась и повторила:
– Прыгай!
Сонька сделала последний шаг. Короткая волна плеснула ей на кроссовки.
Здесь было глубоко. Здесь чалились «кометы» на подводных крыльях. Здесь течением сразу затягивало под пирс. Здесь никто никогда не прыгал.
Сонька подняла ногу.
Толик выпустил Сонькину куртку и бросился на Маринку. Она легко упала, утягивая за собой нападавшего. Он грохнулся сверху, попытался удержаться на руках, но всё равно повалился, чувствуя под собой костлявое тело.
Булькнула вода. Сонька прыгнула. И сразу завизжала, словно вода сняла с неё наваждение. А водичка сейчас холодная, она какую угодно дурь из башки выбьет.
Толик приподнялся на руках. Вблизи увидел ужасное лицо. С резкими морщинами от носа к тонким губам и с огромными прозрачно-серыми глазами.
Маринка смотрела и улыбалась.
Толик перекатился на бок и сжал кулак. Если ей врезать, Сонька спасётся.
– Ах ты! – крикнули у него над головой.
Сильнейший удар снёс Толика с места, протащил по деревянному настилу. Толик повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть что-то огромное, летящее к лицу. Кулак опрокинул его, Толик ухнулся затылком в доски причала и завыл. И тут же адская боль в боку заставила согнуться, подтянуть под живот колени. И сразу же его огрели по спине. Толик взвыл, выгибаясь. Новый удар в бок вынудил крутиться на месте. Сквозь застилавшую глаза красную плёнку заметил, что ударами его подгоняют к краю причала. Кровь била в ушах. Он слышал своё хриплое с мокрыми всхлипами дыхание и чей-то крик:
– Не надо! Не надо!
Казалось, что это просит он. Но голос долетал извне.
– Только попробуй к ней ещё раз близко подойти! – яростно произнёс Игорёк и занёс ногу. Толик успел выставить руки.
Сзади на Игорька кто-то прыгнул, и он не завершил свой удар, вынужденный бороться с напавшим.
Толик откатился от них подальше. Воздуха не было, голова гудела, тело было странно невесомым. Каждое движение доставляло адскую боль, но не внутри, а как будто снаружи, в воздухе. Перед глазами плавали звёзды, висела тяжёлая муть. Сквозь гул крови в ушах он слышал странные всплески. Словно кто-то нырял и выбирался из озера. «Убирайся! Убирайся! Убирайся!» – вбивались в голову навязчивые слова.
Толик приподнялся на руке. Тело безвольно повело, причал закружило. В плавающей перед глазами картинке то появлялась, то исчезала Маринка. Она сидела на краю причала и стучала по воде. С яростью глянула на Толика, бросила: «Ты убил её!» Толик хотел ответить: «Без заговора это не работает», – но ничего не сказал, потому что действительность кувыркнулась. Он упал и какое-то время не видел ничего. Но вот ему стало мокро. Вяло открыл глаза. Всё равно ничего сделать он не мог. Топите уже сколько влезет.
На него капало, но это был не дождь. Это была куртка. Куртка принадлежала Соньке. Сонька стояла над Толиком, смотрела в сторону берега и потрясала кулаком. Из-за этого движения с куртки и лилось.
– Осоеды бесклювые! – кричала Сонька. – Втрескались и ополоумели! Змеюки кустовые. Морковки двугорбые.
Ругательных слов у Соньки было много, она вообще была мастерица ругаться. Толик упёрся Соньке в ноги и отодвинулся. Сонька завизжала, подпрыгнула, наступив Толику на пальцы. Толик взвыл.
– Ой, прости, прости, – упала рядом с ним на колени Сонька. – Ты как?
Толик был никак. От обнимающей тело боли он проваливался в ад, но объяснить это в двух словах было невозможно, потому что говорить что-то тоже было больно, в лёгких как будто гвоздь застрял.
– А ты? – прохрипел он.
– А я почему-то в воду свалилась, – радостно сообщила Сонька. – Хорошо, сразу выплыла. А тут вдруг вы дерётесь. Это из-за чего?
Толик сел. Голове становилось полегче, уходили звон и пелена. Сплюнул. Провёл языком по зубам. Все целы. Выпрямился, выгоняя гвоздь из лёгких. Охнул от стрельнувшей боли.
– Ты не свалилась, – прохрипел он.
– Ты чего? Не видел? – ещё больше обрадовалась Сонька и шмыгнула носом. – Шла, шла, а потом как будто бы мостки под ногами кончились.
– Тебя столкнули. – Хотелось откашляться, но не получалось. Какой-то противный шарик гонялся туда-сюда по лёгким, не давая ни вдохнуть спокойно, ни выдохнуть.
Сонька глядела во все глаза, словно хотела что-то высмотреть в Толике или синяки его пересчитывала. Отклонилась, махнула рукой.
– Да ладно, – не поверила она. – Кто меня будет толкать? Да и не было никого, мы с Маринкой шли…
– Она хотела тебя вместо сестры покойнику подсунуть. Мёртвой невестой. Я Маринку пытался остановить.
Сонька вдруг звонко расхохоталась, чихнула и снова засмеялась.
– А тебе правда городская нравится? – спросила она неожиданно.
Толик запутался. Городская? При чём здесь она? Он о другом говорил. Не нужна ему Маринка, эта сова лупоглазая.
Потряс головой, чем вызвал очередное землетрясение, и непременно упал бы, если бы не Сонька. Она подставила плечо, не давая завалиться.
– А чего ты тогда с Григорьевым подрался? Я упала, а потом смотрю, вы с новенькой лежите и ещё, главное, улыбаетесь друг другу. Ну, думаю, сейчас целоваться будут. Слушай, а вроде говорили, что Григорьева отец дома запер. Как же он вышел?
И правда… Игорька весь день не было. Как он оказался на улице? Или его, как и Соньку, околдовали?
– А ты разве не знаешь, что городская с Григорьевым задружилась? – с удивлением спросила Сонька.
– С новенькими же ты дружишь. – Голос был чужой, гвоздь из лёгких поднялся к горлу и застрял там, всё хотелось откашляться.
– Ну, – с гордостью произнесла Сонька. – Прикинь, меня в гости звали. У бабы Светы никто сроду в гостях не был. Она к себе не зовёт. Тут я такая прихожу, а там ковры на стенах. А в серванте всё в хрустале. И яблоки, ага, прям целая ваза. И все красные. У нас в магазине таких не было. И чай, представляешь, с лимоном. И пирожные какие-то вкусные были.
У Толика от Сонькиного трындения в голове начался звон. Поэтому он просто качал головой, со всем соглашаясь. Ковры так ковры, хрусталь так хрусталь. Почему бы в доме у бабы Светы не быть коврам и пирожным? Но тут действительность перестала кружиться и булькать. Всё вокруг стало чётким. Толик сел ровно.
– Что ты сказала?
– Пирожные, говорю, вот такие, – показала руками Сонька.
– Нет, про Игорька?
– Григорьева? А что он? – придвинулась к нему Сонька, глаза её горели любопытством. – Бить его пойдёшь? Или пожалуешься?
Почему он должен на кого-то жаловаться? Его волновало другое. Слово какое-то… неприятное. А!
– Ты сказала, что они дружат. Когда успели?
Вчера они весь день вместе провели, сегодня его под ключ закрыли.
– Ну вот с утра, – ответила Сонька, чуть подумав. – Мы же вместе к нему за лодкой пошли. Ты б видел, как он обрадовался! В глаза Маринке заглядывал, договорились потом ещё встретиться. Но погоди! Как же он узнал, что мы здесь? – Сонька хлопнула себя по лбу. – А! Договорились же! На вечер. Вот он и пришёл. А тут ты.
– А лодка?
– Ну она покататься хотела, он и дал. Сказал, что она не в сарае, а на берегу. Объяснил, где ключ.
– Покататься?
– А чего такого? – пожала плечами Сонька. – Мы ж катаемся.
Что-то там мать говорила про советы от чёрта. Вот и Маринке какой-то добрый дух насоветовал с лодки погонять упыря. И силу дал, чтобы так прочистить мозги Григорьеву, что он с улыбкой сказал, где ключ. С покойником разобраться у неё не получилось, потому что эта кряква плосконосая управляться с лодкой не умеет. Тогда Маринка, затейница такая, решила устроить замену и позвала гулять Соньку, типа они подружки. Та поводила её по берегу, показала красоты. Маринка новую подругу столкнула в воду. В обмен на сестру. Вот ведь обморок утиный, кто ж так замены проводит. Эдак любой упавший в воду должен был давно заменой стать. Это ж целое сложное дело. Куда Маринке с её городскими мозгами до такого додуматься! И тут удачно подворачивается Игорёк. Видимо, они и правда договорились встретиться. Вот он удивился, увидев такую компанию на причале!
– Катаемся, – поддакнул Толик, оглядываясь. Шея болела адски, в голове ещё стоял лёгкий звон.
А ешё Маринка кричала, что Толик кого-то убил… Кого? А! Старшую. Пока Маринка суетится с методами спасения и Игорьком, старшая без пригляда снова примчится на берег. И мать считает, что всё это как-то само разрешится, что можно дома отсидеться?
Действительность потихоньку выровнялась. Горизонт больше не кренился, дышать стало легче.
– А ты, значит, уверена, что сама упала? – уточнил он у Соньки.
– Ну да, шла, шла…
– А Игорёк дружит с городской?
– С утра…
Толик чуть отодвинулся от Соньки, вгляделся в её невероятно довольное лицо, она при этом хлюпнула носом, откинув со лба мокрые волосы. Ничего не помнит. А ещё убеждена, что они с Игорьком подрались из-за Маринки. А вот Толик почему-то всё помнит. По закону родства?
– Ой, я вся мокрая, – Сонька скрутила руки на груди. – Меня теперь мать убьёт.
Толик кивнул. И не один раз убьёт. Сначала за то, что ушла непонятно куда и её найти не могли всем селом, потом за мокрую одежду, а в третий раз ещё за что-нибудь, наперёд.
Берег всё ещё был пуст. Толик почесал нос и чихнул.
А может, Маринка забрала Григорьева, чтобы он не взялся опять спасать Иринку? И Толика поэтому же избили. В таком виде он не очень похож на спасателя. До дома еле доползёт. А дома мать. Она сверху добавит. Чугунный утюг бросит или кирпичи из печи начнёт в него кидать.
Толик стал осторожно подниматься. Боль противными уколами прошлась по телу, заставляя шипеть и изгибаться. Спросил:
– Ты ещё раз к новеньким пойдёшь?
– Не знаю, – Сонька затанцевала на месте, ветер её пронял. – Чего у них толкаться? На празднике увидимся. Ой, слушай, я домой, а то ещё простыну. Сам дойдёшь?
Толик кивнул. Вот ещё Сонька его битого домой поведёт. Впору её саму до калитки провожать, но было некогда. Дела на берегу остались. Очередь была за вторым действием. Может, сегодня всё и закончится? Третий же раз.
Сонька побежала по мосткам. Толик подумал, что не поблагодарил её. Если бы не она, его бы утопили… Думать плохо про Григорьева не хотелось. Городские приедут и уедут. А им тут в селе жить.
Он, наверное, час просидел на причале, приходя в себя, пока не заметил странное. Лодка. Она была вытащена на берег и там причалена. У многих в селе около озера были построены свои лодочные сарайчики. Но эту почему-то до сарайчика не отогнали. Под дождём оставили. Нос на земле, корма в воде. Чуть завалилась на бок.
А лодка-то Григорьева. Любимая игрушка. Её кто-то поймал и на цепь посадил. Игорёк весь день дома… был. Значит, поработала какая-то добрая душа. Или злая.
Толик медленно пошёл к лодке. Торопиться некуда. Лично он никуда не спешит. Он вообще по вечерам любит прогуляться по родному селу, вдохнуть свежего воздуха, с народом поболтать. Вот и сейчас бы он с удовольствием с кем-нибудь поболтал. А берег опять пуст. Никто не хочет тусить на улице, все по домам, чай пьют с сушками, телик смотрят. Он присел, взял в руку свободный конец цепи, замком прикреплённой к железному колышку. Цепь потянулась из ладони. Открыто.
Испугался, словно кто-то его сейчас будет обвинять в том, что он сломал.
Подхватил замок, послал дужку в паз. Дужка стукнула о железо и откинулась. Толик с усилием загнал дужку на место. Это был такой замок, что должен был закрываться сам, и уже только ключом его можно было потом открыть. Щёлкнуло соединение. Толик с облегчением оставил замок. Дужка тут же отскочила, освобождая цепь. Волна ударила о борт, заставляя лодку чуть съехать с земли. Толик ухватился за носовой выступ, вытягивая лодку обратно. Закусил губу: от резкого движения всё в теле опять заболело.
Над головой вздохнули.
От неожиданности выпустил лодку. Крутить головой было больно, в шее что-то перемкнуло, поэтому разворачивался он всем корпусом.
Это была Иринка. За вчерашний день она как будто совсем истончилась, стала прозрачной. Уж какие там пирожные ела в гостях Сонька? Новенькие явно питались дневным светом.
– Ах, как хорошо, – вдруг произнесла Иринка.
Она раскинула руки и вытянулась, вставая так, чтобы ветер бил ей в грудь. Запрокинула лицо, закрыла глаза, улыбнулась. Картина была бы милой, если бы светило солнце, было тепло и дул лёгкий бриз. В окружающем холодрыльнике и злом сивере Толик ничего хорошего не видел. А в явлении замёрзшей новенькой и подавно.
– Вот так бы сейчас полететь, – мечтательно произнесла Иринка и сделала шаг к воде.
Толик почувствовал, что каждая мышца в его теле напряглась. Даже те, что были не в состоянии это сделать из-за контузии, тоже поучаствовали в общем порыве.
– У тебя такое бывает? – посмотрела на него Иринка. – Когда всё время тянет куда-то, хочется встать и пойти. И ты точно знаешь – там, впереди будет хорошо. Там ждёт счастье. И никаких обид, одиночества… Только счастье.
Она развернулась к Онеге, широким жестом обвела берега. Толик вновь поразился, какая Иринка красивая. Удивительно, как природа разделила сестёр, одной дала всё, а другой пожалела. У Иринки были тонкие правильные черты лица, светлые волнистые волосы, белоснежная кожа, аккуратная линия губ, мягкий овал подбородка. Толик на мгновение засмотрелся на всю эту красоту. Вторая волна холода, прострелившая по позвоночнику, привела его в чувство.
– Ты бы… это, – откашлялся он, прочищая горло, – домой шла.
– Да! Надо идти! – Иринка присела рядом с Толиком, схватила его руки своими ладонями. – Идти вперёд. Туда, где хорошо! Ничего не бояться. Вместе. За счастьем.
Толик, как заворожённый, кивал на каждое слово. Шея заболела. Всё-таки Игорёк здорово по ней настучал. Да и голова начала поднывать, напоминая, что резкие движения сейчас лучше не делать.
Иринка вскочила, уверенно потянув Толика за собой. Тонкая, тонкая, а силища как у терминатора. Толик поднялся. Он хотел высвободить руки, но державшие его ладони вдруг стали каменными.
– Любишь ли ты меня? – требовательно спросила Иринка.
Толик вдруг заметил, что стоит спиной к Онеге. Что одно неловкое движение, и он окажется в озере.
– Говори, любишь? – жарко шептала Иринка. Глазищи огромные, лицо светится изнутри невероятной красотой.
Любой нормальный человек в такой ситуации сказал бы, что любит – когда ещё такая красавица обратит на тебя внимание?
– Вообще-то нет, – признался Толик.
– Пойдёшь ли ты за мной до конца? – словно не слышала его Иринка. – Конечно, пойдёшь! Меня нельзя не любить! Меня любят все и не отказывают. Ради меня можно умереть.
– А какие-то ещё варианты кроме смерти есть? – спросил Толик, но Иринка уже развернулась и стала тянуть его за собой в лодку. Очень резво, словно каждый день сигала на борт и обратно, она оказалась внутри, втянула за собой Толика – он честно спотыкался, даже попытался упасть, но железные тиски ладоней протащили его, и вот уже у него под ногами качается дно. Нос сполз с земли, утягивая за собой цепь, и лодка отправилась в свободное плавание.
«Игорёк», – мелькнуло в голове у Толика. Теперь только он мог их спасти. Потому что это его лодка. И это самое ценное, что у него есть. Хозяин почувствует неладное и придёт. Если, конечно, его так же, как и Толика, не удерживает в своих крепких ладонях Маринка.
– Мы поплывём далеко-далеко отсюда, – не переставала говорить Иринка. – Это будут лучшие края, золотые земли, мы будем с тобой всегда вместе. Всегда-всегда. Ничто не разлучит нас. Это будет счастье до гроба. Самое настоящее счастье, милый мой!
В этот момент Толика словно по лбу стукнуло, выдёргивая из наваждения. Не то чтобы он поддался этим странным словам, но в какой-то миг почувствовал удовольствие – не каждый день тебе говорят что-то вот такое. Но «милый мой» – это точно было не про него. Так могла сказать Ритка. Но она своя. А это другое.
Лодка уверенно шла к выходу из заливчика. Она развернулась кормой к берегу, носом к горизонту, как полагается. Из неправильного было только то, что цепь заметно отвешивалась, словно за неё кто-то тянул. Иринка встала на корме и заговорила о волшебном будущем, о том, как всё будет, когда они…
Толик пригляделся. После обращения «милый» он понял, что говорят не ему. С самого начала Иринка видела вместо него кого-то другого. Уж не покойника ли? Несчастного жениха тёти Лиды, заговорённого бабой Светой? Если Толик правильно понял, то теперь из родственных чувств утопленник готов взять в жёны замену. Это сколько же раз Иринка приложилась лбом о косяк двери, что ей втемяшилось в голову желание пойти в жёны к мертвецу? И почему баба Света ничего не делает? Она же видит, с внучками беда.
Вопросов было много, а ответ мог дать только тот чувак, что прятался сейчас под лодкой. Если он, конечно, за полсотни лет не отрастил жабры и не бросил такое занятие, как человеческое общение.
Толик присел, подтаскивая к себе весло. Тяжёлая цепь по всем законам судоходства должна была волочиться по дну и за это дно цепляться, притормаживая ход, а не гнать лодку вперёд. Значит, есть кто-то, кто за цепь ухватился. И этот кто-то Толику сейчас был очень нужен.
Иринка продолжала нести пургу про небывалое счастье, безграничный восторг будущей жизни и заманчивые перспективы далёких горизонтов.
Толик удобней перехватил весло и перебрался на нос. От его перемещения лодку раскачало, но Иринка стояла, как приклеенная, даже руками не взмахнула. Мечтательным взором она смотрела на расстилающиеся перед ней радужные дали – лицо воодушевлено, глаза устремлены вперёд, руки раскинуты. В этот момент она была немного похожа на фигуру, которые раньше лепили на носы парусных кораблей. Пора было этот спектакль кончать.
Толик ткнул веслом в воду перед лодкой. Весло рубануло поверхность и чуть не вывернуло запястье, лопасть повело назад и ударило о днище – лодка набрала неплохой ход.
– А ну, покажься! – крикнул Толик, падая на лавку. Он перегнулся через борт, но никто на поверхность не всплывал. Всё-таки надо было у матери пару заговоров выпытать. Конечно, так просто никакой упырь с ним говорить не станет.
Лодка прибавила скорость.
Толик встал, посмотрел, чтобы не задеть сыплющую восторгами Иринку, расставил ноги для устойчивости и воткнул весло по отвешенной цепи.
– Разговор есть, – крикнул вдогон. – И давай без сказок!
Воздух взорвался визгом. Нечто серое взметнулось из воды. Весло вновь вывернуло запястье, рванулось из руки и ушло под днище, хорошо приложившись там. За спиной Толика заорали. Он обернулся, и от ужаса осел на дно. Лицо Иринки из красивого превратилось в жуткую маску, в тёмных глазах поселилась ярость, рот был распахнут.
– Не смей его обижать! – завыла Иринка, хватая Толика за куртку. – Он мой!
Краснота распахнутого рта особенно поражала. Толик хотел сказать, что он совершенно не против, что не претендует на первенство, но тут Иринка выпалила страшное:
– Ты сказал, что любишь! Ты пойдёшь вместо него! Влюблённые могут сделать замену.
– Погоди, – попытался отстраниться от неё Толик. – Я замена?
Он-то был уверен, что это Иринка хочет туда, а выходит… Вот ведь скопа короткохвостая!
Иринка кувыркнула его через борт и полетела следом. На глубине развернулась к кому-то. Толику показалось, что он разглядел человека в белой рубахе-косоворотке, в чёрном картузе с ярко-красным цветком за околышем. Всё это проявилось мгновенно, как стоп-кадр. Человек потянулся к Иринке. Она стала искать его руки в ответ и даже губы сложила трубочкой, готовая целоваться.
Толику вновь в голову полезли несвоевременные мысли об общей девчачьей глупости – им лишь бы про любовь говорить да целоваться. Но тут обладатель картуза заметил Толика. С его лица тут же сошла вся благость, он потемнел и рванул на третьего лишнего, выставив кулаки. Иринка пыталась его остановить, но её оттолкнули. Толик притянул к груди руки, готовый защищаться. К своему большому удивлению, заметил, что всё ещё сжимает весло. Этим веслом и двинул налетевшего на него утопленника. Одного удара хватило, чтобы жених враз растворился. Иринка тут же перестала размахивать руками, словно собираясь обнять весь мир и соседнюю вселенную в придачу, и пошла на дно. Хорошо так пошла. Безвольно раскинулась – и камнем.
Толик рванул к поверхности, глотнул воздуха и опустился обратно. Вода помутнела, разглядеть Иринку не получалось. Он даже не был уверен, что плывёт в сторону дна, но всё же сделал два гребка. Третий не успел, потому что его кто-то схватил за ногу. Толик перепугался, что это вернулся утопленник. Брыкнулся, почувствовал, что попал во что-то твёрдое, и его тут же отпустили. От толчка он чуть не вошёл головой в каменистое дно – оказывается, тут было не так и глубоко, но зато разглядел белый свитер, цапнул его и рванул наверх.
Здесь на него вновь попытался напасть утопленник, но очень быстро превратился в Игорька, а то Толик уже всерьёз собрался с ним драться и топить второй раз. Григорьев предусмотрительно был без одежды, на щеке набухала свежая ссадина. Не обменявшись ни единым словом, они вытащили Иринку на берег. Потом Игорёк ещё раз сплавал за лодкой – до неё было метров сто, выволок на берег и печально посмотрел вдаль – одно весло куда-то делось. Грустно кивнул и стал одеваться.
И всё это молча. Как будто говорить им было не о чем. Нормальное же явление – сначала по шее дают, потом с лодки топят, потом… Толика передёрнуло от холода, и он позавидовал приятелю, который сейчас влезет в сухое. Вот умный человек. Бывает же. А он даже куртки не скинул. До завтрашнего вечера не высохнет. И сапоги опять полны воды.
Иринка закашлялась и повернулась на бок.
– Милый, – прохрипела она и затихла.
– Вот пустоголовая! – Толик в сердцах отбросил мокрый сапог. – Прикинь, она хотела меня на утопленника променять. Его сюда вроде как, а меня туда.
Второй сапог он хотел бросить в Иринку, но плюнул и просто вылил из него воду. Городских он уже ненавидел.
– В следующий раз топись одна! – крикнул он. Но от купания была и польза: почти перестало болеть тело. Он стал раздеваться. Мокрые штаны еле стянулись.
– Кто тебя так разрисовал? – Игорёк кивнул на проступившие на теле приятеля синяки.
Толик перестал бороться со штанами и посмотрел на друга. Как ведёт себя человек, если врёт или разыгрывает? Отводит глаза, ухмыляется, дёргается? Игорёк был абсолютно спокоен. Поднял свою куртку, накрыл Иринку и снова посмотрел на Толика.
– Это ты под водой так приложился? – снова спросил он.
– Под водой, – медленно произнёс Толик. – А чего ты ходишь туда-сюда? Ты же недавно был на причале.
– Спутал, – нахмурился Игорёк, поднимаясь. Ладный такой, деловой. – Я дома весь день. Отец запретил выходить. Сейчас упросил его позволить лодку в сарай поставить. Я ж её со вчера не загнал.
Толик кивнул. Интересно получается. Тот Игорёк пришёл на свидание, а этот за лодкой. И они абсолютно разные. Толика передёрнуло. Хоть бы таблички выкидывали предупреждающие или шапочки какие надевали, чтобы сразу было понятно, тот или не тот.
В теле проснулась задремавшая боль. Стало обидно. Почему всё это происходит с ними и почему сейчас?
Игорёк смотрел по берегу, взгляд его скучнел.
– А я иду, смотрю, лодка моя на воде. Я ещё удивился, как она могла открепиться. Вчера вроде хорошо закрывал. А потом уже вас разглядел.
Толик кивнул. Понятно, что задавать вопросы о том, помнит ли он, как Маринка утром брала у него ключи, не надо. Не помнит.
– А ты тут как? – Игорёк помог Толику подняться.
Тела своего от холода Толик уже не чувствовал. Вот мать ему дома устроит.
– Да я… – начал он, натягивая сапоги. – Соньку искал. Тётя Маша заходила, просила помочь её найти.
– Ну да, к нам тоже заходила, но я через дверь кричал, выйти не мог. Нашёл? – Игорёк с сомнением разглядывал лодку, цела ли. Через два дня регата. – Не, я точно помню – на замок сажал. Слушай, а она чего, с моей лодки утопиться хотела?
Толика в третий раз передёрнуло.
– Тебя почему отец из дома не пускал-то? – спросил он вместо ответа.
Игорёк помялся. Кому приятно в четырнадцать лет признаться, что им командуют родители.
– Да мать вчера ругалась. Кричала, что проклятие всё село погубит.
– А почему никто к бабе Свете не пошёл?
– Боятся. Мать говорила, что у неё в доме чёрт засел. Что он кого угодно очарует и в омут сбросит.
– И никто ничего делать не будет?
– Отец предлагает уехать на неделю. Если бы не регата, сегодня бы уехали.
Толик кашлянул. Да разве от проклятия можно уехать? Как в той истории про Ламбасру́чей: посадил на автобус – автобус сломался, взял такси – такси сломалось, сел на лодку – лодка… Хотя вроде тёте Лиде удалось.
Внезапно накативший страх скрутил желудок, сжал в комок кишки. Посмотрел на лежащую на земле Иринку. Она хрипло дышала, откашливаясь и отплёвываясь, что-то бормотала. Покопался в душе. Было ли ему жалко городскую, неожиданно попавшую в такую историю? Он пока не мог сказать.
– Надо что-то придумать, – произнёс Толик. – Убьют они нас. И себя заодно.
Игорёк снова посмотрел на горизонт.
– Чтобы убить, надо сначала на берег выманить. Я вот лодку поставлю, и всё, из дома больше ни ногой.
– Добровольно не пойдёшь, колдовством приведут, – усмехнулся Толик.
– Это пусть попробуют, – пробормотал Игорёк, закинул цепь в лодку, толкнул нос, сталкивая на воду. – Ты бы тоже домой шёл.
– А Иринка? – напомнил Толик.
– Отец велел близко к их дому не подходить, – отозвался Игорёк, запрыгивая в лодку. А хорошо его родители поработали. Игорёк аж вздрагивает от упоминания имён городских. Какие же истории ему нарассказали? Какими последствиями запугали?
Толик обернулся. Иринка сидела ровно, обхватив колени руками, смотрела чётко перед собой.
Игорёк отводил лодку от берега, подпихивая веслом. Спросил:
– Ты пойдёшь со мной на регату? Там как раз три человека надо.
Толик улыбнулся. От холода свело нижнюю губу. Ну вот и его позвали. Теперь они точно победят.
– Почему так холодно-то? – грубо спросила Иринка.
Толик ожидал, что она вновь скажет что-нибудь приятное. Что он невероятно мил и дорог её сердцу, что впереди у них горизонты и перспективы и что они когда-нибудь… Но все хорошие слова остались в воде, и сейчас перед ним сидел другой человек.
– Ты в озере купалась, – напомнил он. – С утопленником целовалась. Меня утопить хотела.
– Что? – презрительно скривилась Иринка. – С башкой раздружился? С кем мне тут целоваться?
– Меня за руки хватала, – скупо перечислял Толик, скручивая мокрую куртку. Он так и не понял, стоит ли обо всём этом напоминать, если сознание меняется почти полностью. – Звала куда-то отправиться.
– Да куда тебя можно звать? В коровник? – Иринка развела руками, словно лишь сейчас заметила мокрую одежду. – И почему я опять мокрая?! В озеро загнали? Опять твои убогие шуточки? Тупая деревня!
– Мы не деревня, а село, – напомнил Толик. – А развлечения ты сама себе устраиваешь. Лучше с бабкой поговори. Она тебе всё объяснит.
– О чём я с ней говорить буду? У неё одно на уме: хозяйство, уборка, курсы примерной невесты. Она же прошлый век. Мамонт. Дальше огорода ничего не видит.
Хотелось сказать что-нибудь обидное. Но, глянув на Иринку, Толик испугался. Мокрые волосы облепили её голову и плечи, лицо от холода посинело, после купания обозначились резкие морщинки, как у её сестры – от носа вниз, к губам, глаза стали водянисто-серые. Онега смыла с городской всё очарование. И тут он понял, что ему жалко новенькую. Очень жалко.
– Вставай, я тебя домой отведу, – протянул руку Толик. Иринка поднялась без его помощи, наградив тяжёлым взглядом.
– Это чьё на мне? – Она сбросила куртку. – Грязь какая-то. Ещё и воняет.
Пошла к дороге. Уверенно так пошла. Не как в прошлые разы, а твёрдо и прямо.
Привыкает. Втягивается. Толик проводил её до калитки. В этот раз здесь никто не встречал. Чтобы поговорить с бабой Светой, надо было заходить в дом. А ну как и правда в этой избе черти живут. Ещё засядет какой на загривок, мучайся потом всю жизнь. Он провёл рукой по левому плечу. Нет, всё у него было чисто. Он придумает, как из этой истории выпутаться.

Глава седьмая
Проклятие рода

Мать заметила его в окно. Стоило Толику подойти к калитке, как она вышла на крыльцо. Вся была какая-то нереальная – длинная юбка в мелкий цветочек, свободная серая рубаха с завязками на вороте, тёмный фартук. В руке кочерга. Толик напрягся. Не колун, конечно, но тоже хорошо летает.
Не прилетело. Быстро пересекла двор, сграбастала Толика в объятия, крепко-крепко – дыхание перехватило. Отстранилась.
– От чёрта отбивался? – мать вгляделась в исцарапанное лицо. Глаза её бегали, проверяя лоб, брови, щёки, светлые волосы, губы. – А мокрый-то!
– Представляешь, она ей сказала: «Прыгай!» – и та прыгнула. – Прошептал Толик. – А Игорёк… Мама! Он со мной дрался. Почему? Что с ним стало? А потом вторая городская полезла в лодку… Это что, вирус?
– Этот вирус называется проклятие. Он таблетками не лечится.
– Она хотела меня вместо утопленника подсунуть.
– Ты замёрз, – мать повела его к крыльцу. – Пойдём. Я дом прогрела.
От печки по кухне растекалось тепло. Толик ещё больше задрожал и стал неловкими руками снимать с себя мокрое. Получалось плохо. Он измучил себя дёрганьем и бессильно опустился на пол.
– Лезь в печку, – подогнала его мать.
– Зачем? – подобрался Толик. – Там огонь!
– Балбес! Нет там никакого огня. – Мать подошла к печке, стала шевелить кочергой в её нутре. – Раздевайся и залезай.
Толику опять показалось, что мать заколдовали, что она его сейчас зажарит на углях. Замотал головой, потерял равновесие и бухнулся рядом с тазом, куда днём сбрасывал очистки от грибов. Холод изнутри напирал, сковывал. Он попытался стянуть куртку и свитер одновременно.
– Говорили тебе, сиди дома, – мать присела около Толика, потащила с его ноги сапог, высвободила, и Толикова нога упала, ударившись пяткой об пол. Толик взвыл.
– Старая ведьма, – вздохнула мать, отшвыривая сапог под вешалку. – Жаль, ей пятьдесят лет назад петуха под крышу не пустили. Всё бы село жило спокойно.
– Почему меня?
– Не знаю я этих законов приворота. Но, видимо, как-то он на весь род ложится. И на наш, и на их. Но с нами ничего не сделают. На нас защита стоит. Лидка, сеструха моя, хитрая бестия, как всё это случилось, сразу смекнула, что надо бежать отсюда. Вещички собрала и свинтила. И вроде бы всё, прошла гроза стороной. Но такие дела без последствий не остаются. Я уж, грешным делом, когда замуж выходила, тоже к ведунье одной ходила. Страшно ведь, жизнь начинается, а ну как опять через смерть? Бабка мне и сказала, что на нашей семье защита стоит. Поэтому с Лидкой ничего не случилось.
– Типа оберега?
– Да не знаю я, – мать опять подошла к печке. – Лидка ведь тоже не слепая была, знала, в какую историю ввязывается, защитилась чем-то. Вот её защита и спасла. А Светка… – мать отмахнулась. – Потом уж Светка какие только обереги на себя ни вешала, ничего не помогало. Ни семьи, ни дома нормального. И видишь, как чёрт до неё добрался – через девок.
– Делать-то теперь что? – Толик почувствовал, что сейчас заплачет от безысходности. Он ведь так надеялся, что мать всё знает, что скажет волшебные слова, что с ним-то точно ничего не произойдёт.
– Да бес его знает. Наши ходили к колдуну после той свадьбы, просили помочь, отвести проклятие. Колдун прогнал всех: сделанного не воротишь, Светке ответ держать. Даже не сказал, на что заклад делал, на вещь или просто на ветер. Но обещал присмотреть, чтобы бесы сильно не озоровали.
– Плохо смотрит, – проворчал Толик.
Мать некрасиво поджала губы. Взяла со стула полотенце, перебрала его руками, тихо произнесла:
– Плохо – не плохо, а все живы. Это его пригляд. Но пока проклятие не завершится, морок из села не уйдёт. Если девкам суждено мучиться, то это уже всё. Тебя наша защита хранит, но если её снимут… ох… не дай бог! Хуже девок тогда тебе придётся. Поэтому не испытывай судьбу. Бережёного бог бережёт. Дома сиди.
Толик чихнул.
– Видишь, правду говорю! – улыбнулась мать и легонько хлопнула его полотенцем по плечам. – Лезь в печку. Я там доски положила. На них сиди, а то перепачкаешься.
Толик посмотрел на печь.
– А как они могут снять защиту?
– Одно сильное другим сильным перешибается. А что у нас сильнее любви да смерти? Влюбишься, любые проклятия и защиты станут бессильны.
Если весь вопрос в любви, то Толику в ближайшее время точно ничего не грозит.
– Давай уже! – подогнала мать.
Толик на всякий случай ещё раз внимательно посмотрел на неё. Подмены не заметил. Это была она. Родная и любимая. Не обидит. Кто угодно может, а она – нет.
Из печного нутра тянуло теплом. Толик сначала думал лезть вперёд ногами. Не получилось. Мать придала ему ускорение шлепком по спине. Толик ускорился. На четвереньках прополз по доскам в нутро печи. Мать что-то заговорила высоким незнакомым голосом.
– Что? – изогнулся Толик, высовываясь.
– Ты сиди, сиди, – приказала мать. – По́том изойди, чтобы хвороба не пристала.
– А ты мне какие-нибудь заговоры скажешь, чтобы от утопленника спасали?
Мать отмахнулась и снова заговорила быстрой скороговоркой, словно стишок читала. Послышался громкий стук по дереву. Так вот откуда все эти пристукивания да приплёвывания через левое плечо. Из-за проклятия. Привычка чёрта отгонять, пусть слабенькую защиту, но всё же каждый раз ставить.
В печке было жарко, но не дымно, хотя Толик не сомневался: первое, что сделает тут – задохнётся. Мать придвинула чугунок с водой. Бросила мочало с хозяйственным мылом.
– Разотрись хорошенько. До красноты, чтобы кожа горела.
Мыться Толику не хотелось. Замереть, раствориться в тепле. Стать теплом. Внутри печи оказалось просторно. Можно было сидеть, не горбясь, не вытирая плечами сажу с кирпича.
Вместе с теплом в него втекали слова матери.
– Не ходи никуда. Даже если тянуть будет – сиди. Даже если будешь уверен, что без тебя никак, – сиди. Родные стены завсегда спасают. Без тебя на берегу девчонки побесятся да успокоятся. Тут умные люди чего только не придумывали: и заговоры делали, и обряды проводили, и обережные знаки ставили – не смогли сладить. Уедут девки, всё опять будет как раньше.
Тепло наконец-то проникло в Толика, и он начал засыпать. Чтобы не упасть головой в кирпичи, стал вяло водить по себе мочалкой. Вода показалась обжигающей. Мать продолжала говорить. Он слышал и не слышал. Всё плыло, как в тумане.
– Я ж понимаю, не хочется девок в беде бросать, но это не их беда. Передали им её. А куда ж ты против чёрта попрёшь? Он пока своё не возьмёт, не успокоится. Девки-то тоже непросты. Раз так долго сопротивляются, придумали что-то.
Толик клонил голову к коленям. Что-то здесь было не совсем так, как говорила мать. На Иринку проклятие перешло, теперь она мечтает соединиться с утопленником. Но без Толика на берегу не появляется. Чёрту две смерти завсегда лучше, чем одна смерть. Но фиг ему, а не первый приз. Интересно, как баба Света столько лет спасалась? Её никто никогда на берегу не видел. Дальше крыльца не ходила. За дом держалась, стены родные её прикрывали? А Иринку почему не держат? Потому что не родные? Или потому, что просто время пришло?
Он не помнил, как выбрался из печи, как оказался завёрнутым в широкое махровое полотенце. Обнаружил себя уже в кровати. От наволочки вкусно пахло свежестью. В голове сразу стала плескаться вода, та самая, в которой раньше выполаскивали бельё.
На берег, надо сходить на берег. Там все разгадки. Онега древний зверь, выведет, спасёт. Онега не подводит, это свой брат.
Толик вынырнул из бредового жара, испугавшись, что опять в озере, что ищет упавшую на дно Иринку и не может найти. Запах воды от подушки. Нет, он дома. Только жарко. Почему так жарко? Надо выйти на двор, дохнуть свеженького. Толик безвольно перекатил тяжёлое тело на бок и устал. Какой двор? Он еле шевелится. Чтобы всё прекратилось, около дома бабы Светы надо оцепление поставить, чтобы мышь не проскочила. Окна заколотить, на дверь замок повесить. А на трубу…
Толик задрал голову, чтобы посмотреть, как из трубы на метле вылетает кто-то. Всё это напомнило мультфильм. И он усмехнулся. Мультфильм. Сказка. Бред. Он подтянул под голову подушку, упёрся в её прохладу горячим лбом. Жарко, ему было жарко. Скинул одеяло. И тут показалось, что в окно стукнули. Это за ним! Это Ритка. Зовёт куда-то. Приподнялся на локте.
За окном стояли серые сумерки. Они вползали через крестовину рамы, стелились туманом.
Нет, он не пойдёт никуда. Дома, дома. Денёк. А потом праздник. Всё село выйдет. От Кижей придёт корабль. Объявят старт регаты. Будет звучать музыка. Мать пойдёт танцевать кадриль. Он не видел никогда, как она танцует, но танцует наверняка легко, притопывая каблучком по деревянному настилу сцены. Юбка в резком повороте танца развевается.
Стучат каблучки уже внутри Толика, прямо в виске, сводит скулу от боли. Туп-туп, – отдаётся во всём теле. Это танцуют заонежскую кадриль, звонкую, весёлую.
– Дома он! – ворвалось в его сознание внезапное, и дробь ссыпалась горохом, танцоры убежали. – В жару всю ночь прометался. Три наволочки ему сменила.
– Так, а как же… – тянул знакомый голос, и Толик сразу представил Ритку, стоящую на одной тощей ноге, эту самую ногу другой ногой почёсывающую.
– Да какая съёмка! – воскликнула мать. – Болеет он. Иди отсюда, балабошница!
– А Наташа…
– Да гори проклятым огнём эта Наташа с её идеями. Бери костюмы, и снимайтесь сколько влезет! А Толя сегодня дома.
– Привет!
Толик приподнял голову от подушки. Ритка стояла на пороге в куртке поверх сарафана и в огромных сапогах на голую ногу.
– Ты чего? – спросила она, балансируя на приступке.
– А ты чего? – удивился Толик. Голос был хриплый.
– Мы сниматься идём, – гордо сообщила Ритка. – Погода хорошая.
Толик глянул в окно. Солнца не было, но заметно развиднелось, отчего дом наполнился долгожданным светом. Это было удивительно. А ещё удивительно было, что стол, где вечно стояла машинка и где всегда был ворох тканей, сейчас оказался убран. Ни машинки, ни ткани.
– Наташа всех звала, – Ритка щёлкнула языком, словно что-то во рту перекатила.
– Иди, говорю! – крикнула мать, отгоняя Ритку полотенцем, ткань взметнулась над её плечом. Но Ритка даже головы не повернула, только склонилась, ковырнуть заросший старый расчёс на коленке. Она с явным удовольствием поддевала ногтем запёкшуюся ранку и смотрела на Толика. А Толик смотрел на неё.
– Так он не спит, – вдруг сообразила Ритка.
– Сейчас не спит, потом уснёт, – не сдавалась мать. – Он болеет.
– Ты болеешь? – спросила Ритка.
До этого вопроса Толик был уверен, что болеет. Ведь только болезнью можно было объяснить, что мать не сидит за работой, что за окном день, а он всё ещё в постели. Но сейчас и мысли о болезни не было. Он очень хорошо себя чувствовал. Прям совсем хорошо. В теле только лёгкость была непривычная. Словно он воздушный шарик и сейчас взлетит.
– Ну, как бы да, – протянул Толик.
– Не похоже, – прищурилась Ритка, вытащила правую ногу из сапога, дотянулась до пятки и принялась с наслаждением чесать.
– Я кому сказала? – опять появилась у неё за спиной мать.
– Ну ладно, – сдалась Ритка. – Всё равно делать нечего. Света-то нет.
Она скользнула мимо матери. Тяжёлые сапоги пробухали через кухню.
– Мы у Куликовых в коровнике снимаемся! – крикнула она напоследок.
Хлопнула дверь. Толик приподнялся на локте, но в окно Ритку не увидел – через калитку она побежала не к центральной площади, а куда-то наверх. Соньку позовёт. Толик приподнялся ещё больше, вдруг повезёт увидеть, как она бежит.
– Даже не думай! – подошла к кровати мать. Пощупала его лоб. На лице мелькнуло удивление. – Ладно, сейчас чай тебе сделаю с травками. Электричества и правда нет. Как вчера в ночи вырубили, так тишина. Вроде и сильного ветра не было, а сейчас так вообще распогодилось. Но свет всё не дают. Я и машинку убрала, что она будет на столе пылиться?
Толик откинулся на спину. Машинки нет не из-за него. Это уже хорошо. Он отлично выспался. В организме никакой простуды. Так зачем ему лежать?
– Только попробуй встать! – напомнила мать, выходя на кухню. – Я тебе сказала, один день.
Толик взбил кулаком подушку. Ну ладно, день. День полежать ему не трудно. За день что угодно можно потом у матери выпросить. Хоть карго, хоть куртку. Подушка собралась неудобным комом. Толик заворочался, теряя одеяло. А почему электричество-то вырубили? Где провод порвался? Это значит, мастера приедут, чинить будут. Вот бы у них в селе чинили. Он бы сходил посмотреть, ребят позвал. Вспомнил, что звать некого, все заняты на фотографиях в коровнике у бабы Вали.
Повернулся на другой бок и стал думать, чем себя занять. Вспомнил про фильм. Дотянулся до стула. Телефон сообщил, что заряда у него осталось чуть и не мешало бы воткнуть шнур в розетку. Толик взял зарядку и замер. Электричества-то нет. Так, фильм на время откладывается. Звонки Коляну с Игорьком тоже. Хотя что толку им звонить? Колян на съёмках. Если его батя отпустил. Да и Игорёк скорее всего уже там. Съёмки не озеро, там утопленника не встретишь. Ему бы позвонить… Толик покрутил телефон в руке и сунул под подушку. Лежание на кровати стало ещё неудобней, подушка превратилась в каменную. Пришлось сесть.
А сёстры пошли на съёмку? Или Иринка побежала без него на берег? Может, они там уже со всем сами справились?
На пороге опять появилась мать, метнула подолом длинной юбки, приказала:
– Лежи!
То ли сшила недавно, то ли ещё почему, мать раньше в длинных юбках не ходила. Носила брюки, шорты. Или Толик чего-то не замечал?
Не замечал… Он многого не замечал. Например, того, что у села была своя тайна. Тайна страшная, но так крепко замолчанная, что никто и ни словом. Народ словно стыдился этой истории.
– Ты чего? – спросила мать, когда Толик упал головой на жёсткую подушку и обречённо заворочался: стало понятно, что лежать он больше не может. – Чего хочешь?
Он бы сказал, чего он хочет – на улицу, к ребятам, на Онегу. Качнул головой.
– Ты больше пей, – мать показала глазами на стакан воды около кровати и ушла.
Толик повернулся к стене, стал водить пальцем по морщинам тёсаных брёвен. Глубокая трещина, от неё круто вверх отходила другая, упиралась в параллельную трещину. Если провести по ней ногтем, а потом начертить отвес, лодочка получится. Лёгкая лодочка на быстрой онежской волне. Завтра регата, завтра они с Игорьком сядут в лодочку…
– Зачем же завтра?
Показалось, что вопрос этот возник у него в голове. Но потом он понял, что его задали. Кто-то, находящийся рядом. Быстро обернулся.
Под окном сидел человек. Невысокий и тонкий.
«Папка? – выстрелила радость в душе. – Вернулся? Так рано?»
Человечек шевельнулся, и стало понятно: не папка. У папки было круглое улыбчивое лицо Толика, а у этого тонкое, как бумага. Еле заметный узкий нос. Больше ничего рассмотреть не удалось, человек сидел против света, в странно сгустившейся темноте. С ногами у него творилось что-то непонятное – то ли они у него были, но прикрыты пледом, спускавшимся до полу, то ли ног этих не было вовсе.
Толик заволновался, опять глянул на стену.
И правда, получалась лодка. Коснулся дерева рукой. Ледяное. Словно это не дерево, а лёд на озере.
– Плесни водицы да плыви.
Спину окатил холод, когда Толик понял, что слышит эти слова. Что человечек ему не мерещится. Да вот он – сидит, пледом прикрылся.
Незнакомец снова сел так, что его стало почти не видно. Лишь общий рисунок – голова, узкие плечи, тонкие руки. А ноги?
Толик шевельнулся, отодвигаясь от стены, задел одеялом стакан – мать поставила табуретку рядом с кроватью. Воды чуть вылилось.
– Мало.
Он заранее напрягся, понимая, что слово придёт к нему с двух сторон: что он его произнесёт сам, про себя, а потом услышит.
– Плесни на стену, садись на лодочку и плыви.
Бред какой-то. Но тут Толик увидел, как его рука тянется к стакану, берёт его, как, чуть раскачав, выплёскивает половину воды на стену. Прямо на трещины, что так удачно сложились в лодочку.
Развернулась широкая волна, зашуршала о пластиковый борт лодки – серая на красный. Вёсла по всем правилам вставлены в уключины, лопастями подняты на корму, берись за ручки да греби. Греби сильно, следи, как нос разрезает Онегу, как ладно несётся лодочка по воде, чувствуй, как радостно напрягаются мышцы, как соскучились они по такой работе.
Толик уже увидел себя на лавке, ладони обхватили рукояти вёсел, зашипела волна, ударил ветер в лицо.
Вода… что-то было с ней связано.
Остаток стакана Толик плеснул на смутный силуэт у окна. Знал, что не попадёт – через всю комнату, – но сидящий вдруг взвился. Толик успел рассмотреть, что не пледом он накрыт, что это сами ноги у него мохнатые, со странно выгнутыми назад коленями, а обут он в чудныˊе коричневые ботинки на толстой подошве. И цокала эта подошва – ну чистые копытца.
Гость метнулся к кровати, заставив Толика вжаться в стену, больно удариться затылком о нарисованную лодочку, а потом прыгнул обратно и выскочил в окно. Чёрный хвост с кисточкой мазнул по воздуху, породив неприятный хлёсткий звук. Окно само собой закрылось.
Толик медленно сел. Сердце колотилось в горле, в голове, в плечах. От этого казалось, что комната вместе с ударами сердца пульсирует – тух, тух, словно картинка пытается вбиться ему в мозг.
«Тух, тух, тух», – забарабанило, и Толик подпрыгнул, уверенный, что это возвращается хвостатый, а вода кончилась. Есть только та, что разлилась по лодочке на стене, но и эта готова подхватить судёнышко с Толиком и унести к горизонту.
– Толька!
В окне мелькнуло что-то тёмное.
Вернулся!
Толик сжал стакан, не в силах сообразить, где он сейчас, вот прямо сию секунду возьмёт воды. Хоть плюй в этот стакан, хоть кровь лей.
– Толян!
Лица мелькали за окном, слышался смех и топот. А потом во дворе раздался голос матери:
– Не пущу! Уходите! Вон, я сказала!
Но никто уходить не собирался. Топот на крыльце, шум и смех в сенях, грохот двери на кухне.
– А ты чего? – появился из-за шторы утопленник. Это был один в один он – чёрный картуз, красный цветок за хлястиком, белая рубаха.
Толик метнул в него стакан и прикрылся подушкой.
– Ты чего? – удивлённо повторил утопленник, превращаясь в Игорька.
– Я же говорила – здоров! – нырнула у Игорька под локтем Ритка. Она была в сарафане, белой рубахе и венке из травы на голове. Под ногами у неё захрустело стекло разбитого стакана, но она отодвинула его сапогом, даже не обратив внимания, – подумаешь, тут каждый день стаканы и тарелки бьют.
– Уходите! – кричала на кухне мать, но вдруг зазвучала музыка, знакомая мелодия кадрили. Штора распахнулась, и в комнату огромными шагами ворвалась фотограф Анна в синих шароварах и свободной жёлтой рубахе. Сделав широкий жест рукой с телефоном, откуда и неслась кадриль, крик- нула:
– А это мы! Сейчас снимать тебя будем!
– Мы только на кухне, – слышался из-за занавесок голос Наташи. – Мы уже отработали улицу и коровник. А здесь печку возьмём и стол.
– Какой стол? – взвыла мать.
Взметнулась музыка. Около Толиковой кровати появилась Сонька. Шмыгнула носом.
– Чего ты? Вставай, – дёрнула она с него одеяло. – Переодевайся. Мы все уже в костюмах, – она развернула подол своего сарафана. – Как тебе?
– Во что переодеваться-то?
Толик ничего не соображал. На нём сейчас были трусы и футболка, в таком виде перед народом не покажешься, поэтому оставалось лишь отбирать у Соньки одеяло, тянуть его к подбородку да глупо хлопать ресницами. А ведь и тапки его где-то под кроватью, до них ещё тянуться. Всё один к одному не сходилось.
– У нас тут много чего есть, – сообщила Сонька. – Катька! Неси!
Толстая Катька, напирая животом, продавила в комнату стоящего на пороге Коляна и внесла чёрные сапоги с чёрными штанами и косоворотку.
– Мы с тобой будем муж и жена, – сообщила Сонька. – Сейчас свадьбу сыграем. Ты как будто за столом сидишь, а я тебе как будто подаю.
– Да! – завопила Анна. – Это будет хороший кадр. У нас и цветы есть.
И она продемонстрировала охапку только что сорванной травы. Колян дёрнул себе травинку, зелёная шелуха посыпалась на пол.
Толик обомлело смотрел на друзей, не в силах шевельнуться. Родилась мысль, что он ещё не совсем выздоровел и сейчас перед ним разворачивается бред.
– Чего вы на него уставились? – прогудел Колян, с наслаждением вгрызаясь в стебелёк. – Пошли на кухню, он переоденется.
– Переоденется! – завопила Анна, махнув охапкой травы, словно выметая всех за порог.
– Ты не тяни давай, а то нас твоя мать погонит, – напомнил Колян и тоже скрылся за шторой.
– Мы быстро! – звенел голос Наташи.
– Какое быстро? – уже не так агрессивно сопротивлялась мать. – Что вы делаете? Да что же это такое!
– Но почему вы не хотите? – уговаривала Наташа. – У вас же такой дом! Сами рассказывали, что отец рубил.
– Дед с дядькой, – недовольно поправила мать.
– Вот! Это когда было-то! До революции? – давила Наташа.
– Да уж в тридцатые это было. Как раз тогда разрешили строиться. Им лес выписали.
– Какой дом! – сыпала восторгами Наташа. – А печка! Это же какая знатная печка!
– Да дом-то не карельский, – из последних сил держалась мама. – Так, обыкновенный. Вы к Зеньковым сходите. Вот у кого дом.
– Но там нет печки. Наверху-то печь они разобрали, и нижняя дымить стала. – Наташа билась до победного.
Как только Толик остался один, то сразу нырнул под кровать за шлёпками, чертыхнулся, увидев чёрные сапоги. Стянул футболку, накинул косоворотку, влез в штаны, сунул ноги в сапоги. Они были маленькие и неудобные. Ну да это на пять минут. Обо всём остальном он старался не думать. Ни о гостях, пришедших без приглашения. Ни о том, что раньше ребята никогда так не поступали. Не врывались в дома, игнорируя протесты хозяев. У них в селе уважали покой друг друга. А тут друзей как будто подменили.
Его появление на пороге было встречено дружным криком. Всё вокруг сразу закрутилось. Толик оказался сидящим за столом с блюдцем в пальцах. Наташа показала, что он сейчас должен пить чай, а Сонька будет ему подавать калитки  – их принесли с собой. Народ на кухне заметно похозяйничал, отодвинув мать к печке. На стол была наброшена праздничная скатерть с вышитыми оранжевыми ягодами морошки, из горки появился чайный сервиз и стадо шагающих друг за другом слоников.
При виде калиток у Толика забурчало в животе. Сам не заметил, как цапнул одну и откусил. Вкуснотей! Он обожал этот чуть горьковатый привкус ржаной муки. Зажмурился от удовольствия.
– Да! – заголосила Анна и стала прыгать вокруг с фотоаппаратом, взмахивать рукой, командуя: – Замерли! Замерли!
– Это будет семейная сцена, – разводила актёров Наташа, – а вы гости. Заходите в дом. Тётя Люба, там постоите, ладно? У вас отличная юбка!
– О! Кадр! – заорала Анна и стала щёлкать мать, от бессилия приткнувшуюся в углу.
Толик глянул на мать и подумал, что карго с карманами и цепью на поясе ему теперь, конечно, не видать.
Ритке дали в руки ухват, он оказался слишком длинным для неё. Пока приноравливала орудие к руке, чуть не зашибла зазевавшегося Игорька.
– Отлично! – веселилась Анна. – Подхватываешь чугунок и слегка поднимаешь!
Ритка с третьей попытки поймала узкую придонную часть чугунка, крякнула, напрягая руки. Чугунок остался на месте. Толик усмехнулся, вспомнив, как вчера из этого самого чугунка мылся. Вода, наверное, осталась, вот Ритка и не справилась.
– Давай помогу! – поднялся Толик.
– Да! Кадр! – взорвалась Анна. – Она с ухватом, а ты держишь чугунок. Семья за работой!
– Он мой муж, – обиделась Сонька от двери.
– Сейчас и с тобой сделаем, – выставила руку в её сторону Анна.
Толик глянул на довольного Игорька. А почему не его женихом нарядили? С чего вдруг за всё Толик отвечает? Или все уже отфотографировались?
– Ой, не нравится мне это, – пошла к ним из-за печки мать.
– Тётя Люба! Мы заканчиваем, – кинулась наперерез Наташа. – Одна сцена!
– А со мной? – засопела Сонька. – Я – жена!
– Берёшь чугун! – Анна показывала мизансцену Толику. Ритка хмурилась, обнимая ухват, чесала голую ногу другой ногой. – Или хотя бы подходишь к нему. И протягиваешь руки. А она как будто супа тебе наварила. И улыбаетесь.
Поднять чугун? Толик приноровился и еле оторвал котелок от шестка. Тяжеленный какой. Чего-то много здесь воды. Разве вчера Толик его не ополовинил? Или мать опять налила, чтобы погреть, пока печка ещё тёплая? Воду бы вылить, тогда и чугун можно таскать. Толик смотрел внутрь, на тёмный неровный край. Вода была чуть мутная, как будто с песком. Ну, конечно, воду-то брали из озера.
– Отлично! Замерли! Ухват выше! Ещё! Толя, на меня.
Голова не поднималась. Глаза были прикованы к воде. Лёгкая волна ходила туда-сюда, перехлёстывая через чёрные бока, дул успокаивающийся сиверик.
– На меня, Толя! – звала Анна.
«Ко мне!» – требовал голос.
«А ты плесни и плыви, – усмехнулся остролицый. – Заждался я. Без тебя задачка не решается».
Вода плеснулась. Толик чуть наклонился. И почувствовал, что проваливается в воду с головой. Кто-то закричал. Кажется, мать. А ещё чугунок упал и отдавил ногу.

Глава восьмая
Кто сильнее

Перед тем как нырнуть, Толик выдохнул от удивления. Невозможно было представить, что он поместится в чугунке целиком. В горловину этой посудины и макушка не пролезет. Если только уши отчекрыжить. Да и что за сила нужна, чтобы его, здорового парня, всосало в такой крохотный объём? Даже не пылесос, а целая всасывательная машина. Большая, с мощным двигателем.
Но он вот так взял и всосался. И очень даже хорошо поместился. Вместе с ушами. Прошёл со свистом и оказался в воде.
Но перед этим выдохнул. А вдыхать уже стало нечего. Не рыба. Он старательно плыл, работая руками и дрыгая ногами. Изнутри всё разрывалось от желания вдохнуть. В животе появился неприятный холод, взвихрился мурашками, собрался в комок, поджал лёгкие. Голова закружилась. Диафрагма заходила туда-сюда в попытке захватить хотя бы немного воздуха, но взяться воздуху было неоткуда. Сознание стало чернеть.
Рука сделала неправильное движение, не загребла воду, а дёрнулась по воздуху. Толик вскинулся, выбрасывая тело на поверхность. Вдохнул, чувствуя, что воздуха опять не хватает. Что сердце бьётся в горле, перекрывая его, не давая этому самому воздуху проходить.
Рухнул в воду, ударился плечом о камни и сел. Перед глазами всё опять тудухалось , взгляд плавал по поверхности озера, голова наливалась тяжестью, но с каждым вздохом тяжесть утекала. И делалось легко. Даже как-то воздушно.
Берег не узнавался. Но это был их залив, Великогубский. Не у причала, в стороне. Только вот какой – к Судме или около Межевухи?
Билась о камешки небольшая волна, уже не такая холодная, как вчера. Как будто солнышком её немного прогрело. Куда он так долго плыл, что чуть лёгкие не разорвались? И откуда тут взялось солнце? Вроде весь день было пасмурно и дождь. Стоп. Или это вчера был дождь? А сегодня? Сегодня Толик не очень помнил, потому что часть дня провалялся в постели, потом пришла Ритка, а следом и вся компания. Сколько же тогда было времени? А сейчас сколько? По их северному небу в облаках и не поймёшь. Светло и светло. Может быть, три, а может, и все шесть. Коров уже доили или нет? Мать точно кур не загоняла, значит, не восемь. Толик испугался, что взял с собой телефон. Провёл рукой по боку штанов. Но он был не в джинсах. Он был в чёрных шароварах, на ногах неудобные сапоги, без каблука и с гладкой подошвой.
Рядом шевельнулись, и Толик подпрыгнул от неожиданности. Вроде бы в чугунок он нырял один.
– Я вчера соврала. На самом деле, ты мне сразу понравился. Влюбилась я.
Иринка сидела на прибрежном валуне. Вся в белом. Как обычно. Невеста чёртова. И волосы распущены. Пряди красиво подхватывал лёгкий ветерок. Свет как-то так подсвечивал лицо, что оно казалось белым.
– А ты чего, не успокоилась ещё? – удивился Толик. – Вчера ж вроде уже были тут.
Иринка не ответила. Смотрела вдаль.
– А сестра твоя где? – спросил Толик. Её надо было отвлечь, время потянуть. Столько народа видело, что он исчез, кто-нибудь догадается, где он, найдёт. – Почему ты везде одна?
Иринка склонила голову на плечо, улыбнулась горизонту:
– Знаешь, как тяжело её было дома оставить? Она ж глаз с меня не спускает, всё какие-то средства ищет, советы слушает. Но она младшая и глупая. Её можно провести.
Угу, а старшая, конечно, умная по полной программе.
– Я сказала, что к ней тоже жених придёт. Мальчик у вас здесь красивый, высокий.
От воды неприятно пробрало холодом, Толика передёрнуло. Бедный Игорёк! Иринка наградила ласковым взглядом. От этого взгляда захотелось пойти и утопиться уже добровольно.
– Насоветовали ей, как его окрутить, вот она и засела счастье своё встречать.
Иринка вдруг вся встрепенулась, встала, неожиданно оказавшись в длинной и узкой юбке.
– Лодка, – произнесла она.
– Слушай, ты это… – начал Толик. Он хотел тоже подняться, но сапоги оказались адски неудобные. Сделаны как будто из дерматина, жёсткого и несгибучего, заломы впивались в кожу в самых больных местах. Подошва скользила. Толик несколько раз бухнулся в воду. Заволновался. Да что же это такое?
– Эй! – позвал он. Где же народ? Почему они ещё не прибежали? – Что ты хочешь сделать?
Иринка смотрела вдаль. Прям вытянулась вся. Лодка стремительно приближалась. Заметно больше григорьевской. Гребец в ней сидел очень ловкий. Методично вгонял в воду вёсла, без видимых усилий откидывался назад, проводил их под водой, делал резкий гребок. Как робот, туда-сюда, туда-сюда.
– Это не я. Это он. – Иринка показала на гребца. – Он сказал, что нужен ты.
– Кто это? – прошептал Толик.
– Перевозчик, – торжественно произнесла Иринка.
– Перевозчик куда?
– Перевозчик к счастью.
– Ну тогда в добрый путь, – пожелал Толик.
Если зашёл разговор о счастье, то он о своём всё знает: закончить школу, жить в селе, выбираться на заработки, как отец делает. Поэтому любым магическим способом он готов отсюда убраться. С этого странного берега, из этого странного места. Хоть на метле, хоть на кочерге.
Иринка нежно улыбнулась ему. И если раньше от её улыбок веяло могилой, то вот прям сейчас так целым кладбищем пахнуло.
– Ты же сам советовал поговорить с бабушкой. Я поговорила. Она рассказала, что у её приворота на крови одно условие было. Жених должен был достаться ей. Не получилось. Она из-за этого всю жизнь мучилась, замуж не вышла. Я верну жениха. Свадьба состоится.
– Она же старая, – прошептал Толик, представляя бабу Свету в свадебном платье. Фантазия барахлила, картинка не складывалась. Новый передник всё портил. Он лез на портрет и не шёл к белому.
Лодка приблизилась. Не дожидаясь, когда она причалит, Иринка заспешила навстречу, мельча шаг в узкой юбке. Показалось, что идёт прямо по воде, отчего Толику снова поплохело, дёрнулась на выход из желудка одинокая калитка . Но это было всего лишь мелководье. Шагала Иринка по камням. В кроссовках, полоща подол юбки. Некрасиво шла, спотыкалась и оскальзывалась. Около Толика остановилась.
– Свадьба будет не у неё, – сухо произнесла Иринка. – Ты это и сам уже понял. Вставай.
Встал. Легко. Словно и не ковырялся только что в попытке подняться. Иринка протянула ему узкую ладонь. Машинально принял. Рука была холодная, косточки пальцев тонкие. Но эти пальцы сжали его сильнейшей хваткой. Словно верёвкой обвили. Такую силищу Толик помнил ещё с прошлого раза.
– У бабушки загад был верный, нерушимый. – Иринка вела Толика за собой. – Но приворот невесты оказался сильнее.
– Да те просто любили друг друга, – безвольно мотнул головой Толик. – А тут твоя бабка, поганка ушастая, со своими колдунами.
Спину окатывал холод – он понимал, что идти нельзя, но ничего не мог сделать – шёл.
– Не было второго приворота, – пытался докричаться до Иринки Толик. – Их защищала обыкновенная любовь. Мать говорила, любовь сильнее любых чар.
– Баба Света тоже любила! Ради любви всё и сделала.
– Не любила она. Ненавидела. От этого и башкой поехала. А сейчас тебе зачем-то талант свой передала!
Иринка резко повернулась. Толик решил, что она его сейчас ударит. Но она лишь дёрнула его к себе, вперившись взглядом. И взгляд этот не обещал ничего хорошего.
– Всё закончится счастливо, – прошелестела она. – В этот раз всё закончится правильно. Я сразу-то не поняла. Думала, он сам выберется. Звала его. Но ему надо немного помочь.
Они опять пошли навстречу лодке. Хорошо пошли, не спотыкались. Вода поднималась всё выше. Было уже по бедро. В душе у Толика всё носилось и вопило от ужаса. Бежать! Срочно! Звать Григорьева со Снегирёвым. Но ничего этого он не делал, а покорно переставлял ноги.
– Ты тоже ради любви кое-что сделаешь, – пообещала Иринка.
– Вместо жениха хочешь меня на тот свет сунуть? – прошептал Толик. – Не получится. На мне защита стоит.
– Любую защиту взломать можно. – В её глазах плеснулась равнодушная сталь.
Дышать Толику стало тяжело. Как-то слишком уверенно Иринка говорит, что теперь у неё всё получится. Как бы и правда не получилось. Ведь раньше, спасая её, он в первую очередь спасал себя. А теперь? Сможет ли он спасти обоих?
Толик дёрнул рукой, но что-то как будто приклеило его к костлявым пальцам девчонки.
– По проклятию должен был умереть человек из вашего рода, – холодно произнесла Иринка. – Вот он и умрёт. И никаких сложностей.
– Ага, – согласился Толик.
Без сложностей – это хорошо. Сложности он не слишком любит.
Лодка приблизилась. Гребец опустил вёсла и посмотрел на них.
Толик обомлел. Это был его недавний гость, тонкий, с узким лицом, еле заметным носом и копытами. Он повёл вёсла в противоход, тормозя быстрый бег лодки, чаля её к ним боком.
Иринка довольно осклабилась.
Толик стал понимать несчастного жениха, выбравшего другую. Что-то с этой семейкой было не так. Красивое зеркало легко переворачивалось на свою оборотную сторону, ничего не отражающую холодную амальгаму. В школе говорили, что в состав амальгамы входит ртуть, а ртуть очень вредна. От неё умирают.
– Залезай, – приказала Иринка. – Этот перевозчик нам поможет. Он хороший. Он единственный, кто пришёл с подсказками. Мы спасём жениха.
– Что будешь с трупом делать? – спросил Толик.
Рядом захихикали. Узколицего всего передёргивало от веселья. Он вообще был в хорошем настроении, постоянно улыбался.
– Вас очень весело слушать, – проблеял он. – Но времени почти не осталось. Сыграем свадебку?
Толику вспомнилось вкрадчивое «плесни», мерзкий смех. А ведь он врёт, чёрт этот безрогий. Он всем тут врёт и обводит вокруг пальца. Он и Иринку обманул. Никакое средство её бабку уже не спасёт. Нельзя вытащить утопленника. Что уже умерло, воскреснуть не сможет.
– Свадьба – это потом, – устало вздохнула Иринка, перебираясь через борт, для чего ей пришлось задрать свою юбку чуть ли не до пояса. – Сначала обмен.
Толик решил, что ни за что не полезет в лодку. Вот утопите его прямо тут – ни в жизнь. Но встретился взглядом с остролицым и сам, не поняв как, перешагнул через борт, сел на лавку, вцепился в неё руками.
– Молодец! – похвалил узколицый. Он сильно наклонился вперёд, опуская вёсла в воду. Лодка полетела по озеру.
«Погодите!» – билось в голове Толика. Он всё понимал и всё видел. Но ничего не мог сделать. Взгляд узколицего пригвоздил его к месту.
Иринка сидела на носу, чуть откинувшись на локти.
– Вы все тут в сговоре, – прошипела она. – Бабка колдовала, и твоя тётка тоже. Бабка на рубаху и на кровь, а твоя – на что-то посильнее.
Иринка ужом крутанулась на сиденье, свесилась к воде, заполоскала волосы в озере.
– Но он сопротивлялся. Он не хотел быть с ней. Он хотел быть с бабкой. Поэтому лодка перевернулась. Поэтому он утонул.
Толика подтолкнули в спину. Он оглянулся. Узколицый мелким кулачком давил ему между лопаток.
– Иди, иди! – хихикал он. – Всё договорено. Сыграем свадебку. Два влюблённых голубка…
– Какую свадьбу? – прошептал Толик.
– Встанете рядышком, возьмётесь за руки, перед Онегой скажете, что муж и жена, и тоните. – Узколицый мелко взмахивал руками, показывая. – Я тем-то в лодке в прошлый раз так же сказал. А парень сопротивляться стал. А зачем сопротивляться, когда всё решено уже?
Толик плюнул, только сейчас сообразив, что смотрит через левое плечо, а правую руку тянет к Иринке. Узколицый покачнулся, но улыбки не убрал.
– Провались ты вместе со своими предложениями. Изойди водой, рассыпься пеплом, – дальше Толик забыл. Что-то надо было про слёзы, которыми должен бес умыться, но сейчас они сюда не ложились.
– Уговор был на мёртвую свадьбу, – проблеял узколицый. – Для свадьбы мне нужны двое.
– Отвали! – Толик всё хотел развернуться, чтобы встать перед узколицым лицом, но он неуловимо оказывался у него за спиной. За левым плечом.
– Сказано было, ты любишь! – напомнил чёрт. – А влюблённые до гроба хотят быть вместе.
– Любит! – поддакнула Иринка. – Вчера признался.
– В чём я признался? – удивился Толик.
– Согласился со мной на край света. – Иринка показала на горизонт. Край, вероятно, был там.
– Кто? Я? – Толик такого не помнил. Звала – да, спрашивала – да, но он не соглашался. – Да кому ты нужна, королева снежная!
Иринка равнодушно пожала плечами. Узколицый упал на лавку. Глаза его забегали.
– Как? – прошипел он. – Ты разве не клялся на крови, на закатный свет, на чистый ветер, что любишь?
– Ты её вблизи видел, кикимору эту? – Толик показал на Иринку. Та распахнула рот от возмущения. – Чего там любить?
– Что? – В голосе Иринки прорезался ультразвук.
Узколицый перебрал пальцами воздух, словно на каком невидимом инструменте сыграл. А потом метнулся к Толику, уставился в его глаза своими жуткими кошачьими зрачками с красной радужкой.
– Катись-ка ты отсюда, – Толик подался ближе к борту. – Прям на своей лодке да к чёрту! И упыря своего забери.
– Обманула! – заблеял узколицый. – Не любит! Я же велел по любви! Только любовью можно защиту снять. Младшей сестре, видишь, как любовь помогла, зачаровала, парень и отойти от неё не мог. Глупости разные по её прихоти делал. А тут… Ах ты! Ах ты! Столько усилий. А ты провела-а-а-а.
Иринка холодно посмотрела на узколицего:
– Почему это я провела? Я всем нравлюсь. А этому деревенскому глупышу – и подавно. Он ещё маленький и не знает – то, что он ко мне чувствует, называется любовью. Делай, что обещал. – Она ткнула пальцем в воду. – Возвращай его.
– Нельзя никого вернуть! – взвился чёрт. – Свадьба! Должна была быть кровавая свадьба. Уговор был – смерть. Кровь пролилась. Она зовёт к себе из озера. Сейчас всё сошлось. А ты?
– Уговор был – проклятие завершить, – напирала Иринка. – А по проклятию один из рода Кузьминых умирает.
– Проклятие завершится, когда умрут оба! – верещал узколицый.
Толик вжал голову в плечи.
– Я всегда получаю, что хочу! – Иринка наклонилась, хватая Толика за косоворотку. – Обмен случится! Прыгай!
– Не собираюсь я прыгать! – ударил её по рукам Толик.
Узколицый стоял, нервно жуя губы.
– Обманула, обманула, – бормотал он. – Защиту не пробить. Ничего не выйдет! Ты его сейчас хоть утопи, ничего не выйдет.
Слева по борту плеснуло – со дна поднимались. Какой жених нетерпеливый. Они тут ещё обмен любезностями не закончили.
– Это всё из-за тебя! – Иринка заколотила кулаками по груди Толика. – Из-за твоей семьи! Проклятие должно закончиться. Прыгай!
Слева к Толику подскочил чёрт, лицо его была сама угодливость:
– Хочешь от неё избавиться? Прямо сейчас? И больше никто тебя донимать не будет. Никогда!
Иринка орала, хватала за рукав, но звук словно выключили. Толик повернулся к узколицему.
– Скажи, что любишь её, и я тебя от неё избавлю. У меня загад не работает. Невеста должна умереть. И мы её утопим! А ты отправишься домой. Она пойдёт к своему жениху – всё, как ты хочешь. Тебе же самой это и нужно? – крутанулся чёрт к Иринке. – Быть с женихом?
– Да, – чётко произнесла она, стеклянно глядя перед собой. – Я должна быть с ним!
– Вот видишь, – узколицый смешно развёл маленькими ручками. – И все будут счастливы.
– Конечно, – согласился Толик. – Счастливы. Все. Непременно. Но потом. Ты мое желание не угадал.
Спасая её, он спасает себя. Мать его убьёт, если он опять придёт мокрым.
Толик перехватил Иринку за руки, крутанул, разворачивая лицом к Онеге, крепко сжал и прыгнул.
Над головой завыл узколицый. Опять! Опять свадьба не состоится. А он хотел получить сразу двоих. Но теперь ни одного! Потому что защиту не сняли. Хоть тони теперь, ничего не будет… И проклятие продолжает жить.
Всё время прыжка в голове билось, что надо вдохнуть, иначе опять воздуха не хватит. Обязательно вдохнуть. Иринка задёргалась, больно ударив в живот, и он выдохнул.
В воде они сразу расцепились. Иринка ловко рванула в сторону. Толик попытался её догнать, но неожиданно встретился с палкой. Длинной. Толстой. Он вцепился в неё, потянул себя наверх. За лодыжку резко дёрнули. Толик брыкнул, почувствовал, как чей-то захват стаскивает с него сапог. Брыкнул другой ногой. Но тут его схватили за штаны. Те держались на невнятной верёвке и сползли вниз, не стали сопротивляться.
Надо было вдохнуть. Перед Толиком заплясали красные пятна. Диафрагма тянула, взрывая огнём лёгкие. Он перехватил палку и ткнул ею туда, откуда пытался подняться утопленник. Палка упёрлась во что-то мягкое, подзастряла, пошла обратно тяжело. Толика ударило в лоб широкое и плоское. И больше он уже ничего не видел. Воздух кончился. Он не спасся.
Палка поплыла вверх, потянула туда же руку. За руку схватили, и он оказался на мелководье. Кашель душил, но в лёгких для кашля ничего не было. Всё внутри рвалось в лоскуты.
– Толька! Толян!
Его стучали по плечам, по спине, а рядом что-то билось с непонятным жестяным звуком.
– Толя!
Толик повёл головой, увидел над собой красный борт григорьевской лодки, свесившееся счастливое лицо Игорька.
– Я весло нашёл, – прошептал Толик и опрокинулся на спину, подумав, что вот сейчас утонуть было бы не страшно.
Из лодки смотрели Колян и Сонька. У обоих от волнения глаза были огромные. Волнения за него. Сонька обернулась, замахала рукой.
– Он тут! Тут!
Толик приподнялся. В озере по колено в воде стояла мать. Захотелось ей тоже махнуть, но действительность покачнулась, и он опять завалился на спину. Сонька с Коляном выпрыгнули из лодки и стали его вытаскивать. Запричитала, заохала мать. Толик почувствовал, что всё ещё сжимает весло. Потянул его к себе. Но весло пошло плохо, зацепившись за что-то.
– Что это у меня там? – Толик решил, что силы кончились, он даже весло поднять не может.
– Тряпку тащишь, – Игорёк перехватил весло.
– Он топить меня, а я отбиваться, – заторопился Толик. Хотелось срочно всё рассказать. – А она, мол, прыгай заместо покойника, а тот пойдёт ко мне. Я его веслом! Чуть не утонул. Хорошо, не выпустил.
– Да вообще красавец! – Игорёк любовно осматривал свою собственность. Всё было на месте, и только тряпка никак не желала соскальзывать.
Толик снова глянул на берег.
– А вы тут как? – И вдруг сообразил. – И мать…
– Ты прикинь, что было, – склонился к нему Игорёк. – Тебя раз – и нет, только котелок валяется. Тётя Люба орёт. Катька испугалась, домой рванула. Ритка тоже убежала, ей к мелкой надо было. Фотограф эта в чугунок вцепилась. Наташа её еле утащила, тётя Люба уже и колун взяла. А мы сразу к лодке и по озеру, понятно же, что с водой дело связано. Весь берег прочесали, а тут ты – прямо у валуна выпрыгиваешь, как чёрт морской.
Чёрт!
– Новенькая где? – вспомнил Толик.
Вдалеке по камням ковыляла светлая фигура. В узкой юбке ей было неудобно, мокрые кроссовки скользили по камням. В этой жизни ничего не менялось.
– Сейчас я ей что-нибудь оторву, – прошептал Колян. Сонька схватила его за куртку.
– Погоди! Вместе пойдём. Что за тряпка-то на весле?
Сонька потянулась развязать.
– Рубаха какая-то, – пробормотала она, разглядывая. – Половина. Рукав есть, а второго нет. Это ты с утопленника снял?
– А ну, давайте на берег, – позвала мать. Она с тревогой вглядывалась в странную находку сына.
– Тётя Люб, смотрите, что мы нашли! – вздёрнула над головой тряпку Сонька, когда они оказались на берегу.
Лицо матери одеревенело.
– Дай-ка мне эту тряпку, милочка. Я знаю, что это.
Толик чихнул.
– Ценное что-то? – обрадовалась Сонька.
Она сияла как маков цвет. Такие активности её бодрили.
– Ценное, – согласилась мать. – Сжечь надо.
– Так мы сейчас костерок, – Колян выплюнул соломинку. – Или новеньких сначала поймаем?
– Эта-то коза уже дома, а в дом вас не пустят, – задумчиво произнесла мать. – Сам дом и не пустит. Ещё когда к Светке пытались попасть, там морок был какой-то, не пробьёшься. Их надо на улице перехватывать.
– Как это? – Сонька танцевала на месте от нетерпения. – А мы всех соберём, вместе пройдём. Вот прям сейчас и пойдём!
Мать собрала из обрывка рубахи колобок.
– Нет, ребятушки, сейчас мы все пойдём по домам.
– Как?
– Почему?
– А девчонки?
Все разом загомонили, и даже Толик удивился. Уж насколько он привык, что мать его последнее время дома оставляет, но тут не удержался, присоединился к общему возмущению. Ведь когда ещё завершать дело, как не сегодня? Да чего уж сегодня? Прямо сейчас! Пока все здесь. Бежать за Иринкой, ворваться в дом бабы Светы, призвать к ответу, разобраться, заставить их всё исправить.
– Нет, – качнула головой мать. – Мы все идём по домам. А решать будем завтра. – Она посмотрела на Толика. – Ты на себя посмотри! Куда ты в таком виде, воитель?
Толик переступил босыми ногами. В одних трусах куда-то идти было, конечно, неловко.
– А у меня сапоги есть! – Игорёк нырнул под кормовое сиденье. – Во!
Он достал длинные болотные сапоги, явно близкие родственники резиновому плащу пугала Коляна.
Мать недовольно оглядела каждого. Завела руку за спину, дёрнула завязку фартука.
– Мам, – возмутился Толик.
– Какая-никакая, а одежда, – тряхнула она рукой. – Не голым же тебе по селу идти. Люди засмеют.
Толик обернул тёмную материю вокруг ног, два раза обмотал тесьму, стал завязывать, путаясь в неудобной завязке. Вспомнил, что уже делал так. С передником бабы Светы. Только ткань там была светлая и как будто бы дряхлая.
– Теперь-то можно? – спросил он.
– Теперь и подавно нельзя, – отрезала мать. – Подготовиться надо. Кто ж на чёрта с голыми руками?
– Ну да, – согласился Игорёк. – Мне говорили, что туда так просто не войдёшь. А что делать?
– Говорю же, завтра праздник. Завтра самый удобный момент. А сейчас? – Она снова на всех посмотрела. – Ну, придёте вы? Да вы даже калитку не откроете. Что будете делать? Вам покажут обманку и уведут в лес, побежите туда и не заметите. А там ловушки на каждом шагу. Почему колдун-то не взялся? Испугался.
– Но он же следит, – напомнила Сонька.
– Он, может, и следит. Да где его помощь-то? – Мать развела руками. – Ау! Слова одни.
Толик кусал губы. Он видел, что ребята слушают мать, что она их убедила. Он стал теребить завязки фартука. Фартук, фартук… почему опять фартук?
– Тут ведун особый нужен, такой же могущественный. Силища-то в этом проклятии какая! Вы же погорите ни за что. А за вас родители переживают.
При упоминании родителей лицо Игорька вытянулось. Неплановый выход на лодке мог стоить ему завтрашней регаты.
– Не дурите, идите домой. Спасибо вам за помощь! Поверьте, завтра всё получится.
– Ну ладно, – согласился вдруг Игорёк и полез в лодку. – Я тогда лодку отгоню. Коль, толкни!
Колян толкнул лодку на воду, запрыгнул в неё. Соня растерянно посмотрела на всех.
– Но говорили же – три дня, – крикнула она. – А три дня это сегодня. Завтра уже всё.
Наступила неожиданная тишина. Она надавила на уши, прошила головы. Лодка с ребятами беззвучно двигалась прочь от берега. Игорёк и Колян смотрели вопросительно. Толик опустил руки, фартук сполз с него. Он вспомнил. Вот что было странно – фартук для бабы Светы. Его ткань. Такая же, как и в вытащенной рубахе. И цвет.
– Сама говоришь – три дня. – Мать подхватила сползший передник и затянула его на талии Толика. – И ничего. Ничем всё и закончилось. Проклятия не всегда срабатывают. Иногда мимо проходят.
Игорёк опустил вёсла. Плеснулась вода. Включился общий звук.
– Но как же?.. – не успокаивалась Сонька. Но мать отмахнулась, пошла по дороге к селу. Не чувствуя под собой ног, Толик зашагал следом. По коленям била ткань, путала шаг, старые сапоги сваливались с пятки.
Иринка всё твердила про этот фартук. Что бабка подарила, требовала хозяйничать. Маринка рассказывала, как они смеялись, когда разглядывали его. Фартук. Иринка потом боялась, что его отберут. Загад на рубаху. Половина в озере, а вторая дома была, пока из неё фартук не сделали. Спасая себя, бабка прокляла внучек. Вот тебе и закон родства.
Сонька шагала впереди рядом с мамой и всё пыталась уговорить её доделать всё сегодня.
– Я же знаю этот приворот! – быстро говорила она. – На вещь. Её крадут, отчитывают и рвут пополам. Приворот на крови злая штука. От неё никакие силы не уберегут.
Толик заметил, как напряглись руки матери. Подумал, что она сейчас этот кусок рубахи в деревья забросит. Но она держалась. Чуть щурила глаза. Чуть быстрее шла.
– Её почему пополам порвали? – Сонька неутомимо бежала с матерью наравне и чуть оборачивалась, чтобы слышал идущий сзади Толик. – Одну часть пачкают своей кровью и топят в воде. Вода самый сильный проводник заклятий. А вторую дома оставляют. Под матрас кладут.
– Откуда ты всё это знаешь? – прошептал Толик. Информация про «под матрас» его впечатлила. Такой трэш и совсем рядом.
Сонька пожала плечами и посмотрела на мать. Та произнесла мрачно:
– Как откуда? От матери. Мы с её матерью, Машкой, в детстве и не такие истории слышали, пострашнее этих будут. В каждой смерть, через одну про покойников. Мы ж раньше и ворожить ходили, и гадали, и свечи в бане жгли. Тогда нормальным делом было к колдуну сбегать или на судьбу погадать.
Нормальным – ага. Через чугунок в озере оказываться, плескать водой на стену с нарисованной лодочкой и ещё чёрт знает что. А весело они тут жили. Жгли по полной.
– И ты всё это знала? – спросил он Соньку.
– Ну, не всё. Но если хочешь, я могу и Пиковую Даму вызвать.
– Не хочу, – быстро ответил Толик. – Вот знать, да, хочу. А я ничего не знал.
– Это не то, о чём за столом хвастают, – сухо произнесла мать. – Тихо сделали, тихо результат получили. Злое дело в каждой семье творилось. Всегда кто-нибудь кому-нибудь соль на порог сыпал или иголки в рушники втыкал. Чего тут болтать? Зачем кому-то чужие проблемы? Своих хватает.
Толик остановился. Своих? А сейчас-то это чья проблема? Его одного или всего села?
Из-за поворота навстречу идущим вырулила невысокая круглая фигура.
– Соня!
Это была Сонькина мать, тётя Маша.
– Вот ты где! Домой. – Она стремительно подошла и схватила Соньку за руку.
– Ой, ма! – запоздало дёрнулась Сонька. – Я сейчас. Мы тут с Толей…
– Сейчас ты идёшь со мной домой, – жёстко произнесла тётя Маша и потащила Соньку в проулок.
– Как домой? – ещё не верила случившемуся Сонька. – А мы тут… – она показала на Толика.
– Тем более! – Тётя Маша была категорична.
– Но ведь он… – ещё сопротивлялась Сонька.
Тётя Маша повернулась к Толику:
– Ты нас прости, Анатолий. Спасибо, что вчера помог найти Соню, но сейчас она пойдёт домой. Нечего её впутывать во всё это. Домой!
От крика матери Сонька сжалась, втянула голову в плечи, почти заплакала.
– Прости, – сквозь кривящий рот плач прошептала Сонька.
Толика вновь окатило холодом понимания. Узколицый гад уводит от него всех, хочет, чтобы он остался один. Потому что в одиночестве у него не получится сопротивляться.
– Всё правильно, – похлопала его по плечу мать. – Всё правильно. Каждый за себя. Так всегда было.
Толик шёл за матерью на деревянных ногах. Как за себя? Почему? Они вместе. И всегда были вместе.
– Ты их не вини, – быстро говорила мать. Кажется, она даже не удивилась, что так произошло. Её больше напрягало, когда Сонька шагала рядом и строила планы. А теперь всё было нормально. Как всегда. Как обычно. – Зачем нам? Мы и вдвоём справимся. Да?
Они уже были на своей улице. Ещё несколько шагов – и калитка. Через двор, и вот оно, крыльцо. Доски скользкие. В доме натоплено – печь со вчера держит тепло. В ней же они сожгут рубаху. Но без другой половины история не закончится.
– Ты смотри, какой у нас дом большой, надёжный, как корабль. Такой никто не потопит. Мы двери закроем и переждём бурю.
Он посмотрел на мать. Она улыбалась. Давно он не видел её улыбки. Открытая, светлая, она делала лицо мягче и моложе. А сейчас так, как будто вместо матери совсем другой человек появился – сильный, уверенный.
Толик медленно закрыл и открыл глаза. Обычно это спасало от наваждений. Но не в этот раз.
«Я сделаю всё, что ты захочешь. Ты же этого хочешь?» Карго, удочки, что ещё?
– Да, – ответил Толик, забирая у матери колобок и мысленно произнёс: «Но ты не знаешь, что я хочу».

Глава девятая
Один вместе со всеми

Ветер стих. Стало заметно теплее. Толик пожалел, что взял куртку, но скидывать её не стал. Натянул капюшон, чтобы стать понезаметнее, и от калитки повернул к площади.
Половину рубахи он лично сжёг в печке, осталось дело за другой половиной.
Сбежать удалось, как только мать отвлеклась. А сделать это было сложно, потому что теперь она не спускала с него глаз. Заставила переодеться, накормила картошкой с грибами. Но Толик дождался. Мать всё же взялась за заказы. Электричество ещё не дали, и она села кроить, сетуя, что, если так пойдёт и дальше, придётся доставать ручную машинку.
Облака плыли по небу. Тяжёлые, но не дождевые. Вода в небесах для них кончилась.
В спину крикнули. Не стал оглядываться. От площади чуть правее и в поворот. Дом бабы Светы четвёртый, до него далеко. В проулке между заборами кто-то появился, и Толик притормозил, опасаясь, что ему помешают. Теперь ему везде мерещился узколицый. Он мог всё. Но мелькнуло розовое.
Толик рванул навстречу Ритке.
– Я ору, ору, – пыхтела Ритка, протаскивая коляску в разбитой колее. – А ты чесать. Как будто украл что.
– Было бы что красть, – Толик заглянул под розовый капюшон. Мелкая спала. – Ты чего тут?
– Как чего? Все ж на озеро за тобой рванули, а меня домой дёрнули. Ну а я, как смогла, сразу и прибежала. Что было-то? Ты пропал…
Толик поморщился. Рассказывать было долго.
– Чёрт унёс.
Ритка не удивилась. Покивала со знанием дела.
– Ну да. А сейчас ты куда?
– К бабе Свете. Надо там кое-что забрать.
– Ага, я с тобой! – азартно отозвалась Ритка. – А остальные где?
– Соньку мать домой загнала, – вздохнул он. – Ребят, видимо, отцы перехватили. Я сам еле вырвался, мать всё не пускала. – Он упёрся взглядом в Ритку. – Тебя сейчас тоже позовут.
– Не, не позовут, – отмахнулась Ритка. – Мне мать велела мелкую уложить и из дома выгнала. Сказала, что у неё голова от всех нас раскалывается. Мелкая не орёт, только когда её трясёт, как в космическом корабле.
Ритка навалилась на ручку. Коляска танком пропахала грязь, разворачиваясь. Бортовало её знатно. Толик спохватился, догнал, тоже навалился на ручку.
– Думал, один останешься? – Ритка склонилась почесать коленку, она была в утреннем наряде: в сарафане и сапогах на голую ногу. – Всё интересное себе забрать хочешь.
– А зачем с мелкой тогда? – Толик и не заметил, что остался толкать коляску один. – Вдруг там вампиры?
– Дианка своим криком каких угодно вампиров положит. А ты что делать будешь? Городскую за волосы оттаскаешь? Или она тебе нравится?
Он снова глянул на Ритку. Она была взлохмачена, глаза воспалённо горели, но это была она.
– Нужны кому её волосы вместе с ней, – проворчал Толик. – Здесь, блин, колдуны и черти сплошные. Я ж когда на пляже историю рассказывал, был уверен, что мёртвая свадьба – это так, легенда. А оказывается, на самом деле всё было. Что баба Света…
– Что это всё из-за неё? – Ритка хихикнула, показав в улыбке свои мелкие зубы.
– Так ведь по рассказу чистая легенда, – возмутился Толик. – Про поляка. Ну что его пленного везли, а эти плыли…
– Эту историю, наверное, потом легендой сделали и поляка приплели, – поддакнула Ритка. – Ну, чтобы как будто говоришь, но не о том.
Коляска застряла, Толик надавил на ручку, пропихивая её вперёд. Вообще-то было обидно, столько вокруг происходило, а он всю жизнь и не догадывался.
– Ладно, что там дальше-то было? – Ритка подскочила помочь. – Ну после того, как ты исчез?
Ветер ударил Толика в лицо, срывая с головы капюшон. Он оглянулся. Улица была пуста. Людей словно корова языком слизнула. Тех же самых коров тоже видно не было. Ни одной. Хотя тут обычно бродят стайки. И коров нет, и людей. А птицы? Нет, птицы летают. Значит, птиц узколицый достать не может.
– Ты на что там смотришь? – Ритка встала рядом, задрав голову.
– Ветер меняется, – пробормотал Толик.
– И чего?
– Ничего. Проклятие это по новеньким ударило, превратив Иринку в одержимую невесту. Она не успокоится, пока утопленника не достанет живым и здоровым. А меня вместо него в озеро не сунет.
Ритка посмотрела себе под ноги, переступила, чавкнув сапогами.
– А бабе Свете всё равно, что они утонуть могут?
Толик пожал плечами. С момента передачи фартука бабу Свету он видел пару раз, и оба раза у него не возникло сомнений, что ей плевать на внучек.
– А колдун, говорят, обещал помогать, – Ритка зависла, взбивая мыском сапога грязь. – Наверное, сейчас что-нибудь там у себя на небесах делает.
– Сами справимся. – Толик вцепился в ручку. Мелкая чмокнула губами и улыбнулась.
– Это как?
– Надо одну вещицу в доме найти.
– Так давай сразу дом спалим. – Ритка добежала до нужного забора и прилипла лицом к штакетнику. Во дворе никого не было. В избе как будто тоже.
Толик выкатил коляску из лужи на придорожную травку.
– Спалить – это легко. Но кое-кто не даст этого сделать.
Ничего не увидев с улицы, Ритка побежала в кусты. Толик тоже полез через крапиву. Выбрал удобное место, присмотрелся. На крыльце никого. Окна плотно зашторены. В бочку с крыши капает вода.
– А чего нам искать-то надо? – спросила Ритка, почёсывая ужаленную крапивой коленку.
– Фартук один. Он может под матрасом лежать, – шёпотом отозвался Толик. Не хотелось, чтобы их раньше времени заметили.
– А если у неё там кроватей, как в гостинице? Нам каждую перевернуть надо? А если она не под свой матрас положила, а к соседке пошла? Или вообще в другую деревню? – затараторила Ритка.
Уже на втором вопросе Толик отключился. В прошлый раз их рассекретили. Могли и сейчас следить. Кусты ненадёжное укрытие. Хорошо бы зайти с задней калитки да через огород осторожненько подобраться. Или через чердак и вниз. Чердачное окно приоткрыто, надо только лестницу найти.
– Тоже мне тайник! Если прятать, так подальше, – возмутилась Ритка. – В погребе прикопать. На виду держать, каждый увидит. Нет, тут нужно надёжней прятать.
– Незаметненько сейчас войдём и поищем, – прошептал Толик.
Чем дольше они стояли, тем меньше вся эта затея ему нравилась. Особенно не нравилась своей активностью Ритка, много шумит, привлекает внимание. Словно нарочно всё делает, чтобы их раньше времени заме- тили.
– Ну, пошли, – не выдержала Ритка. – На месте разберёмся!
Толик отодвинул штакетину, пролез в образовавшуюся дырку. За спиной шуршала трава.
– Осторожней давай, – предупредил Толик. – Тут гвоздь.
В ответ промолчали. Толик обернулся. Ритки не было. В первую секунду он решил, что она сбежала. Испугалась и рванула домой. Или что за ней пришла невидимая мама, взяла за руку и увела подальше от опасности. Что прилетели беззвучные инопланетяне и унесли Ритку в свою красивую вселенную, где нет дождя и младших сестёр. Что из мокрой травы вылез утопленник, заткнул Ритке рот и уволок в озеро. Причём озеро прямо тут и разлилось. Но вспомнил о коляске и посмотрел на дорогу. Ритка тащила коляску к калитке.
– Стой! – прошептал Толик. Теперь он не сомневался, что узколицый и здесь поработал. – Куда?
Но Ритка была слишком увлечена, чтобы его услышать.
– Эй! – придушенно крикнул он.
Ритка обернулась.
– Ага! – махнула она рукой в ответ. – Ты там иди, а я тут. А то я там с коляской не пройду.
Калитку открывать Ритке было неудобно. Она ею долго грохала, пока не нашла вертушку. Если их кто-то ещё не заметил, то теперь точно услышал. Но дом по-прежнему оставался тихим и тёмным. Ритка протащила коляску через двор и устроила под навесом крыльца.
– Чего стоишь? Иди сюда, – позвала она.
Толик выбрался из кустов смородины и, не таясь – какой теперь смысл таиться? – пошёл через двор. Ритка уже колотила в дверь.
– Чего ты там? Давай! – кричала она то ли Толику, то ли хозяевам. – Сейчас мы всё объясним, найдём, и всё закончится.
Дверь под её кулаком провалилась, открываясь. Она была не заперта.
– О! Как всё просто! – обрадовалась Ритка и смело переступила порог.
Раздался визг. Спотыкаясь на ступеньках, Толик рванул к двери.
Ритка визжала, выкатившимися глазами глядя в тёмные сени.
– Ты чего? – заполошно спросил Толик, не зная, куда кидаться.
– Там! – показала Ритка.
Сначала Толик ничего не увидел, кроме скопления чего-то белого. Но это белое не шевелилось и не пугало. А потом он вдруг ярко увидел, что белое – это висящие косоворотки. И сразу удивился, почему он их так хорошо разглядел.
Да потому что на них вдруг упал свет. Обернулся. Свет бил в глаза.
– Вы чего коляску на улице оставили, да ещё орёте? – спросил свет голосом Коляна. – Там ребёнок проснулся.
– Дианка! – побежала на крыльцо Ритка.
– А тут что? – повёл фонарём Колян.
– Рубахи висят, – прошептал Толик.
– О! У нас такая есть, – Колян навёл фонарь на висящую сверху косоворотку с голубой каймой. – Погоди, так это наша! Вон пятно, которое я поставил. Мне ещё отец всыпал.
Толика пробрала дрожь. Это ж выходит, что узколицый рубахи со всех дворов собрал. Чтобы село в заложниках держать. Сделаешь что не так, я рубаху порву да заговор скажу. Умно. Знали ли об этом остальные? Не знали. Но чувствовали.
– Погоди! – вдруг сообразил Толик. – А тебя отец отпустил?
– Да я сказал, что в коровник пойду, а сам фонарь схватил и сбежал.
Колян задумчиво перевёл свет фонаря на дверь.
– А чего баба Света? Не дома?
– Не отзывается, – пожал плечами Толик.
– Ну так пойдём, посмотрим. Чего там мать-то твоя говорила, что дом не пускает? Всё нормально пускает.
Колян поправил кепку и смело шагнул к двери. Толик задержал дыхание. Он был уверен, что дверь не откроется. Или откроется, но за ней… Или Колян до двери не дойдёт. Не зря мать предупреждала о мороке.
Дверь открылась, из неё выпал свет и послышались радостные голоса. Колян обалдело замер на пороге со своим уже ненужным фонарём.
– Свет, что ли, дали? – обрадовался Толик. Сам не заметив как, он шагнул вперёд.
На кухне от порога через всю кухню был раскинут стол. Белые скатерти, а на них плошки-тарелки, картошка-огурцы, бутылки-стаканы. По лавкам вдоль стола сидели люди. Мужчины, женщины. Мелькнули как будто знакомые. Двое пацанов с визгом пробежали от печки в комнату. Толик водил взглядом по лицам и ни на одном не мог задержаться, пока не добрался глазами до конца стола, где между углами жались девушка в белом платье и светловолосый парень, широкая чёлка падает на лоб.
Гул голосов накатил. Звон вилок о тарелки, смех.
– Горько! – взметнулись голоса.
Сидящие на конце стола поднялись. На женихе была половина рубахи.
За спиной грохнуло. Толик обернулся. Дверь закрылась, отрезав от него Коляна. Он кинулся на деревянное полотно, но дверь словно прилипла к косяку. Внутри у Толика всё обвалилось. И только сердце гулко бухало в пустоте.
Свадьба исчезла. Не было больше стола, погас свет. Кухня потонула в сумерках. Тревожно выступал белый бок русской печи. Красными всполохами отозвались на подоконниках цветы герани. От порога под ноги была брошена ковровая дорожка. Грязно-серым языком она указывала путь через кухню в комнату.
Толик двинул локтем назад, и дверь вдруг поддалась, выпуская в сени. Опять рубахи. По всем стенам. Ещё бы, семей в Великой Губе много.
– Шалишь, – пробормотал Толик. – Не остановишь.
Он развернулся и пошёл по дорожке в глубь дома. Шаг по тканому материалу был тихий, половицы не скрипели.
Дверной проём между кухней и комнатой был перекрыт двумя полосами шторы. Толик помедлил, подняв руку. Как там говорила Сонька? Ковры на стенах, фарфор в серванте и полная ваза красных яблок? Но по кухне об особом богатстве не скажешь. Как у всех. Только самое необходимое.
– Баб Свет, – на всякий случай позвал Толик.
Коснулся шторы, заглядывая внутрь. Напротив шкаф, слева в углу кровать, справа тумбочка с телевизором. В простенке между окнами комод на высоких ножках. Над ним огромное вертикальное зеркало со вставленными в раму фотографиями.
Слева охнули, и Толик быстро посмотрел туда. Вдоль стены стояли узкие кровати с железными спинками. По низу был натянут вышитый подзор. Высокая перина, куча подушек, взбитое вверх одеяло. Толик вдруг понял, что рядом с ним она – та самая нужная ему кровать. На ней кто-то лежал. Он видел тёмную руку и как будто бы разглядел среди подушек седую голову.
В окно стукнули.
Толик обернулся и в первую секунду перепугался, увидев в комнате ещё одного человека. Чуть присев, он смотрел на него, не в силах сообразить, что в таких случаях надо делать. И не придумал ничего лучше, как поднять руку. Человек тоже поднял руку.
Толик мысленно ругнулся – это было его отражение в большом зеркале.
В окно стукнули снова, к стеклу прижалось лицо.
Это был утопленник. Точно он – светловолосый, лицо круглое.
– Чего там?
Стекло глушило голос. Толик завис. Невольно шагнул вперёд и наконец разглядел, что это Григорьев.
– Чего там, говорю? – Игорёк ткнул пальцем в комнату.
– Ты зайди, – в ответ тоже показал рукой Толик. – Дверь открыта.
Игорёк кивнул и побежал вдоль дома к крыльцу. Толик проследил за ним и вдруг почувствовал, что за спиной кто-то стоит. Обернулся.
Баба Света! В белой ночнушке с длинными рукавами, она стояла около кровати. Прямая, как палка. Губы недовольно поджаты.
Грохнула входная дверь. Простучали шаги. Дёрнулась занавеска.
Игорёк с любопытством огляделся.
– А прикольно тут, – сообщил он.
Кровать. Она была пуста. И только взбитое одеяло выдавало, что тут кто-то только что был.
Толик кинулся к постели, вздёрнул матрас. Под ним оказался ещё один, а дальше – ещё…
– Да сколько же их! – воскликнул Толик. Он сунул руку под верхний матрас, резко повёл по всей длине, надеясь нащупать нужную ему половину рубахи. – Помогай!
Игорёк опустился рядом, приподнял матрас, подставив под него плечо.
– Ниже давай, – скомандовал Толик. В четыре руки они опрокинули второй матрас, потом третий. Дальше не пошло, толщина матраса не давала его поднять. Пришлось совать руки. Игорёк со своей стороны тоже полез под матрас, спросил:
– Что ищем?
– Фартук, – отдуваясь, прошептал Толик, он устал бороться с мебелью. – Она его спрятала.
– Этот?
Перед лицом Толика появилось что-то белое. Он протянул руку. Но тряпка отодвинулась от него вместе с Игорьком. Толик с удивлением вздёрнул брови. И вдруг увидел, что перед ним никакой не Игорёк. Что это остролицый. Он стоял, мелко переступая своими копытными ногами. В руках у него была целая рубаха, которую он вдруг резко порвал пополам. Уронив лоскуты, узколицый подхватил с кровати следующую рубаху, порвал, бросил. Ещё одну.
Толик застыл, не в силах отвести взгляд. Эту дьявольскую подготовку к колдовству надо было как-то остановить. Хватит рубахи рвать.
Остролицый прервал свою сумасшедшую работу, глянул Толику в глаза и вдруг блеющим голосом произнёс:
– А ты плесни и плыви.
Толик не заметил, откуда взялся стакан. Соткался из воздуха и тут же стал падать, освобождаясь от содержимого. Вода выплеснулась на порванные рубахи. Если сейчас поднимется волна, все эти половинки уплывут в Онегу. «Вода мощный проводник» – так, кажется, сказала Сонька. Надо не дать им оказаться в воде.
Толик сначала нырнул навстречу падающему стакану и только потом сообразил, что делает. Стакан ребром вошёл ему в лоб, плеснувшая в глаза вода ослепила. Через мгновение он лежал на полу, отбив себе при падении бок. Над головой мерзко захихикали.
– А лодочку-то забыл, – с противным хрипом сообщил узколицый. – Куда же без лодочки?
Толик вздёрнулся, чтобы врезать узколицему, но он исчез. И только на кровати кто-то опять захрипел.
– Нет, это не то, – сообщила Сонька. – Не их дом. Вы куда залезли-то?
Она стояла на пороге комнаты и недовольно оглядывалась.
– Не было у бабы Светы столько кроватей, – перечисляла она. – И зеркала не было. Тут была люстра и большой круглый стол. И горка. И ковёр. А это вообще непонятно где…
Сонька говорила, показывая в разные углы. Толик следил за её рукой и сам начинал видеть, что они ошиблись. Баба Света не тут живёт. Зачем ей столько кроватей? Откуда фотографии, если она всё время одна? Что за высокие перины, на которые и забраться невозможно?
– Пошли отсюда, – позвала его Сонька.
Комната вдруг дёрнулась. Пол накренился. Толик еле удержался, чтобы не упасть. Кровать с высокими перинами сползала со своего места. Стены повело, свернуло. Комод вытянулся, превращаясь в шкаф, длинные ножки подломились.
«Бежать! – билось в голове. – Мать говорила, дом не пустит».
Толика задержало зеркало. Он видел там своё отражение. Что-то было не так. Словно отражаться не должен – а вот он. На него смотрит. Но это же не он. У Толика не такие узкие плечи и не тёмные прямые волосы.
Он рванул за Сонькой, испугавшись, что, если ещё немного промедлит, узколицый утащит за зеркало, оставив навсегда в этой страшной комнате. Сделает её экспонатом. Как бабу Свету.
Сонька уходила, Толик бежал. Они уже давно должны были пройти и комнату, и кухню, и даже сени, но Сонина спина всё маячила на фоне дверных занавесок. Она отодвигала их, переступала порог, проходила немного и снова отодвигала занавески.
Толик хотел крикнуть, но Сонька как раз в этот момент скрылась в очередной комнате. Кровать, комод, зеркало. Отражение. Как будто приклеенное к стеклу, чтобы навсегда тут остаться. Во рту скопилась слюна. Толик плюнул через левое плечо, прошептал материнское: «Нога за ногою, пусть проклятье пройдёт стороною!»
Морок заволокся дымкой.
«Ага! Работает!» – Толик сам от себя не ожидал, что так обрадуется. Никогда не верил в материнские шепоты. Главное, все их теперь вспомнить.
Справа хлопнула дверь.
– Ну, где ты? – крикнула Сонька.
Толик побежал на голос. Проскочил и кухню, и сени, выпал на крыльцо. Тут он сразу увидел Ритку. Она с яростью ударяла по ручке коляски, так что та подпрыгивала. В такт ударам из-под розового козырька слышалось кряканье.
– Я сейчас, – отдувалась Ритка. – Она уже засыпает.
– Ты не так делаешь, – полезла к ней деловая Сонька. Но стоило её голове загородить свет, мелкая изменила тон нытья, заорав в полный голос. Ритка отпихнула Соньку и начала показывать, как укачивать правильно. Девчонки занялись делом.
Толик бухнулся на крыльцо и расплылся в самой своей идиотской улыбке. Как же он был рад всех видеть. Прям до слёз. Ребят гнали, но они всё равно пришли на помощь. Им всё рассказали родители, запретили приходить, потому что опасно, а они сбежали, чтобы вместе всё исправить. Настоящие друзья.
– Дом-то тот, – пробормотал Колян, задумчиво поправляя кепку. – Чего мы, не знаем, где Кутенковы живут?
– Проклятие на доме, – Игорёк присел на крыльце рядом с Толиком. Тот устало привалился к столбику перил, свесив руки между колен. – Оно нас не пускает.
– Ой, да на это проклятие тьфу и растереть! – бодро начала Сонька. – Водой святой плеснул, и всё. Мне мать говорила, что сразу после свадьбы они весь дом бабы Светы святой водой облили, на неё постоянно воду лили, когда она на улице появлялась, вот и убереглись.
– Работать перестало. На время, – фыркнула Ритка, гоняя коляску туда-сюда. Под колпаком было подозрительно тихо.
– Сейчас придумаем что-нибудь, – бодрился Толик. – Баба Света половину рубахи в фартук переделала и подарила его Ирке. Та надела и заколдовалась. Нам бы этот фартук с неё снять… Только она в нём на улицу, конечно, не выходит.
– Так давайте мы этот дом снова святой водой зальём, – предложил Игорёк.
– Не святой. Онежской, – поднялся Толик. – Проклятие через Онегу прошло. Озеро проклятие и снимет.
Это было мгновение триумфа. Все на него смотрели с удивлением, а Сонька так даже с восторгом. Она бросилась ему на шею.
– Круто! – крикнула она ему в ухо и звонко чмокнула в щёку.
Толик оглох и от первого, и от второго. А потом раздался жуткий рык, Толика чем-то стукнули, и он ослеп и оглох уже от удара.
– Он будет моим! – рявкнули.
Самым приятным во всём этом было упасть. Лежать на мягкой после дождя земле и ни о чём не думать. Жаль, продлилось это недолго. Над головой закричали, мимо него пронеслись ноги.
– Держи!
Иринка в чём-то белом бежала через участок. Спотыкалась. На ней был фартук. Он тёмным пятном выделялся на её белой юбке.
– За ней! – следом неслась Сонька. Колян брал наперерез.
– Стойте, – приподнялся Толик.
– Подождите меня, – кричала Ритка. Мелкая в коляске в тон ей тоже заорала.
– Игорь! – позвали от крыльца.
Игорёк тоже побежал за остальными, но голос его остановил. Маринка смотрела на него нехорошо. По-совиному.
– Где ты был? Я тебя ждала.
Григорьев потерялся, он глянул на Толика, на Маринку и вдруг покорно подошёл к городской.
Толик сел. Болела голова, его ударили чем-то тяжёлым. Передёрнуло. Горизонт качнулся туда-сюда и, наконец, укрепился на своём месте. Толик с трудом встал. Маринка что-то выговаривала Игорьку, стоя на крыльце. Толик похромал за убежавшей старшей. Что стало с ногой, он не понял, может, отдавили, но ставить её ровно не получалось.
Он уже прилично проковылял, когда заметил, что возвращается к дому. И что на крыльце уже нет Маринки с Игорьком, зато там сидит Иринка, изящно сложив ноги и красиво расправив на коленях фартук.
– Что же ты один не пришёл, милый? – прощебетала она. – Я тебя одного ждала.
– Какая же свадьба без гостей? – прошептал Толик, а в голове билось: «Поймала, поймала, она меня поймала!»
– Рано для гостей. Давай сначала договоримся. Что ты хочешь?
Иринка была само совершенство: улыбка, взгляд, на шее переливаются стеклянные бусики.
– Подарок, – отозвался Толик.
Он перевёл взгляд на фартук. Мать и правда сделала красивый фартук. Она дополнила его тесьмой, прострочила узор из петухов, ёлочек и фигурок «матери урожая» Макоши. Но защита не помогла. Фартук остался заколдованным.
– Какой? – Иринка коснулась бусиков на шее, делая вид, что не поняла.
– А фартук, – он показал. – Его мать моя шила.
– Красивый, – Иринка стала разглаживать на коленях ткань. – Я в нём и на свадьбу пойду.
– Так всё уже отменилось.
Толик осмотрелся. Крыльцо. Простое неширокое крыльцо с перильцами, три ступеньки. В углу стоит бочка с водой, по жёлобу с козырька крыши стекает вода.
Иринка томно закатила глаза.
– Что предначертано, отмениться не может.
– Ну да, первое сентября грядёт. А бабка твоя где?
Иринка резко встала.
– Что ты всё вопросы задаёшь?
Она собиралась схватить Толика за руку, но он не дался. Вот ещё, будут его всякие полоумные за руки цапать.
– Нам время на Онегу идти.
Иринка сделала шаг ближе.
– Так были уже, – попытался отступить Толик, но в нём вдруг проснулась вся бывшая боль.
Иринка оказалась совсем близко. Глаза у неё были кошачьи, с красной радужкой.
– Ещё раз сходишь! – прошипела она.
– Мать не велит, – попытался оттолкнуться от неё Толик.
– Маменькин сынок?
Толик обиделся.
– Бабкина внучка! – бросил он.
И тут он его заметил. Слабый образ еле угадывался на стене дома. Узколицый стоял, наклонив голову. Он ждал. Что же он насоветовал Маринке такого бросить в Онегу?
– Бабка мне свой дар передала, дар любви и ненависти. Она нам больше не нужна. А ты…
Она опять попыталась его схватить. Толик помнил железные пальцы, странный морок, из-за которого потом от Иринки отцепиться будет невозможно. Он вскинул руки, отпрыгивая за бочку.
– А иди ты на своё озеро… – начал он и услышал смех. Мерзкий узколицый. Его всё это веселит.
– С тобой! – Иринка подбежала к бочке, схватилась за неё обеими руками, склонилась, опуская волосы в воду.
Толик глянул на воду. Дождевая. Чистая.
«А ты плесни и плыви…» «Дом наш корабль…»
Толик навалился со всей силой на бок бочки, заорал от боли и усилия. Иринка завизжала, наваливаясь на бочку со своей стороны.
Сзади накатил неожиданный крик:
– Толя!
Оборачиваться и прятаться было некогда. Если сейчас кто-то прибежит и начнёт бить, он не справится.
Рядом с его руками появились ещё две. А потом ещё и ещё. Бочка накренилась.
– На стену! – крикнул Толик. Он уже выделил взглядом глубокую трещину в бревне – дно, поднятые борта. Узколицый успел только выставить ладони.
– Проклятие! – проблеял он.
– Плыви отсюда! «Твоя печь, но моя речь, твоя труба, но моя рука», – что там было дальше, Толик не помнил и просто плюнул. – Сам меня этому научил.
Бочка опрокинулась, вода плеснула на стену, подхватила лодку и унесла узколицего прочь.
– ААААААА!
Удар Толик пропустил. Иринка бросилась на него, врезала по лицу и мёртвой хваткой вцепилась в волосы. Толик взвыл.
– А ну полегче! – кинулась разнимать их Сонька. – Ты что это тут кулаками размахиваешь? Ишь, приехала из города и думает, ей всё можно. Ты тут на чужих парней рот не разевай. Отойди на пять шагов и чихай в сторону!
– Нет! Нет! – визжала Иринка. Она кидалась на них со скрюченными пальцами, готовая расцарапать каждого подошедшего.
– Фартук! – крикнул Толик.
Вдруг в общем круговороте мелькнула светлая фигура. Маринка. Она наклонилась и резко сдёрнула с сестры фартук.
– Сжечь! – напомнил Толик.
Колян щёлкнул зажигалкой. Фартук поднесли к взметнувшемуся огоньку, и он мгновенно вспыхнул, громко хлопнул и чёрным пеплом взлетел вверх.
Все потрясённо смотрели на горящую зажигалку в руке Коляна.
Хлопнула дверь дома. На крыльцо вышла высокая седая старуха в чёрном. Толику показалось, что баба Света ещё больше постарела.
– Справились? – холодно произнесла она. – Справились…
Она медленно опустилась на крыльцо около сидящей на земле Иринки и уронила лицо в ладони.
– А что, всё? – растерянно спросила Ритка.
– Кажется, мы спасли мир, – прошептал Толик.
– Мы по-другому не умеем, – ухмыльнулся Игорёк. – Куда ж этот мир без нас, великогубских?
– Это мы! Мы вместе! – захлопала над головой ладошами Сонька. – Ура!
Колян выплюнул изо рта соломинку и отпустил клавишу зажигалки.
Толик запрокинул голову. В небе разливался долгий онежский закат.

Заключение
Праздник села

Праздник гремел и ухал. Звук от колонок плавал над поляной, улетал в озеро. Тянула гармошка, звенели колокольчики, притопывали каблуки. Вкусно тянуло угольками. Толик сидел за длинным грубо сколоченным столом и быстро ел разваренную гречку с мясом. Торопился. Крупа застревала в горле, и он проталкивал её хлебом. Перед ним стояла целая пирамидка из неровно нарезанных ломтей.
– Тебя что, дома не кормят? – упал рядом на лавку Игорёк. – Я тебя обыскался.
Толик кивнул и откусил ещё хлеба.
– Эту кашу уже давно сделали. Где ты был?
Толик закивал и махнул в сторону ярмарки.
– Тебя торговать, что ли, поставили?
Толик хлебнул морса из стакана и снова закивал, активно работая челюстями.
– Да, блин, договаривались же! Скоро начало.
Толик поднял полную ложку, отправил в рот. Всем лицом изобразил старательное пережёвывание.
– Ну давай уже! – потянул его за локоть Игорёк.
Толик приподнялся, черпанул ложку, сунул в рот, схватил со стола хлеб.
– Потом доешь! – потащил его за собой Игорёк. – У нас из-за тебя перегруз будет. Вон сколько наел.
Толик кивал. На глаза ему навернулись слёзы – он судорожно допрожёвывал и дозаглатывал захваченное. Бросил в рот хлеб.
– Да куда ж в тебя!
Они вылетели к берегу, где организаторы уже объявляли в мегафон команды. Их в этом году набралось много. Толик с тревогой глянул на длинную шеренгу. Вдоль неё бегала фотограф Анна, вставала в нелепые позы, щёлкала фотоаппаратом.
– Ну и самые бравые участники нашей регаты, а заодно и самые молодые, команда под номером тринадцать, под названием «Везучий». Капитан Игорь Снегирёв! Пожелаем им удачи.
Зрители заулюлюкали, грянули гуделки. Запрыгали на месте Ритка с Сонькой. Толик посмотрел на Онегу. Зацепился взглядом за трёхмачтовую красавицу ло́дью «Святитель Николай».
– А ты знаешь, что новенькие уехали? – спросил вдруг Игорёк, пока они усаживались на лавке. Колян остался на берегу, по сигналу готовый столкнуть лодку в воду.
– Мать говорила, за ними родители приехали. – Гречка застряла в горле, и Толик закашлялся.
– Бабу Свету с собой взяли. Вроде как она всегда хотела, но раньше уехать не могла. Дом закрыли.
Толик кивнул.
Было немного обидно, что новенькие так и уехали, ни разу не сказав им спасибо за спасение. И село они не полюбили. Вот если бы остались на праздник…
Игорёк склонился доверительно.
– Мне Маринка телефон дала и в сети задружилась уже.
– Ве-зу-чий! Ве-зу-чий! Ве-зу-чий! – надрывалась на берегу Сонька.
– Вы там будете за судьёй следить? – проворчал Колян.
Толик крепче взял своё весло.
Ахнула дудка.
– Да-вай! Да-вай! Да-вай!
Лодка соскочила с берега.
– Раз, два, раз, два, – стал отсчитывать ритм Игорёк.
– Правее, правее, правее! – направлял их Колян, усевшийся на корме.
Толик перестарался, они чуть не врезались в лодку «Медвежий угол», пришедшую из Сибова. Но потом поймал ритм и заработал, чувствуя, с каким удовольствием тело впрягается в работу, как благодарно тянутся мышцы.
– Раз, два, раз, два! – пыхтел Игорёк.
– Левая сильней! – командовал Колян.
Неудобная старая рубаха на Толике сразу вспотела. Это Колян предложил – прийти в костюмах, как будто регата проходит сто лет назад. Вытащить из закромов настоящую старую одежду. Он даже картуз древний нашёл, с расколотым козырьком. У Толика рубахи не оказалось, да и некогда было искать. Он был в той, что принесла когда-то Сонька.
– Левой, левой, – голос Коляна звенел.
Пошли в обход острова. Справа и слева летели лодки. Позади тоже было много лодок. Сколько же впереди? Последней всё ещё выбиралась с берега длинная старая кижанка со стариком на борту. У лодки высоко задирался над водой тяжёлый нос. По берегу скакал народ. Толику показалось, мелькнула рыжая грива Ритки, её сегодня отпустили без сестры.
– Хорошо! Хорошо! – отчитывал свой ритм Колян. – Правая! Идём по прямой.
Толик покосился на Игорька. От старания у друга взмокло лицо, моталась туда-сюда чёлка.
Разворот. По глазам резануло солнце, запрыгали по воде блики. Весло Толика черпануло по воздуху. Лодка резко вильнула.
– Держим! Право!
Они выровнялись и полетели к берегу. Стали слышны крики.
– Везучий! – надрывалась Сонька. Голос её потонул в дуделках.
Колонки вдруг выплюнули в их сторону звуки кадрили, звон бубенцов, гармошку. Мать согласилась сегодня танцевать. А ещё она обещала сшить штаны карго. Зелёные. С цепью.
Толик вдруг почувствовал, что всё стало опять как раньше, хорошо и правильно. Что вернулась нормальная жизнь, а если что-то и будет меняться, то только к лучшему. Что тайны пока все раскрыты. И других таких страшных тайн у села больше не будет. И как же здорово жить в Великой Губе. Как хорошо, что они все вместе! И какая красивая у них Онега…